дуэт недели
эпизод недели
Мужчина, кажется, не против чая, поэтому ты пробуешь заварить этот несчастный чай, а еще параллельно собираешься помыть кружку для него...читать
Лондон, март 2020 \\ реал-лайф \\ nc-21

RED BUS

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RED BUS » Архив эпизодов » [AU] Nothing Ever Dies


[AU] Nothing Ever Dies

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Nothing Ever Dies

http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/42064.jpg

время действия:
лето 2020

Simon
&
James

место действия:
старый замок, Британия

Группа магов - это не только ценные знания, но и тонна идиотизма, пофигизма и алкоголя

[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

2

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Их курс был выдающимся. Не потому, что все студенты как один были вундеркиндами и самородками по части волшебства. Просто это был первый курс за почти тридцать лет, где до конца первого года дошли все двадцать человек. Никто не умудрился напортачить с заклинанием до летального исхода, никто не сломался и не сдался посреди года из-за интенсивности учебного процесса, даже во время Испытаний не был отсеян ни один из них!
По этому прекрасному поводу они решили устроить себе самые крутые летние каникулы, и после долгих обсуждений большинством голосов был выбран собственный тур по Европе и его мистическим местам. Не столько ради академических изысканий (по крайней мере, большая часть студентов), сколько из любопытства. Первой остановкой был Стоунхендж в старушке-Англии, где они устроили вечеринку в друидском стиле: все одели зелёные балахоны, пили из деревянных кубков и практиковались в кельтском наречии. Танцевали, разумеется, под келтик-рок. Перед этим они в совместном заклинании выстроили иллюзию того, что Стоунхендж в порядке. Та же самая завеса скрывала от любопытных зрителей простенькие заклинания, которые часто использовались на вечеринках: миниатюрные  фейерверки, фокусы с сигаретным дымом, преобразование алкоголя в состояние пара, чары контрацепции.
Вторым пунктом был замок Глэмис, самый густо населённый призраками замок. По крайней мере, так утверждала его репутация. В этот период был не сезон для экскурсий. Дело в том, что из-за множества защитных чар и заклинаний, которыми был опутан Брейкбиллс, время года в нём двигалось не так, как за его пределами. Так, когда внутри Брейкбиллса уже был июнь, в остальном мире ещё был апрель. Разница в чуть более чем два месяца чаще всего вызывала неудобства, но для наших выпускников давала возможность путешествовать по туристическим местам, когда в этих местах не носились толпы других туристов.

Джеймс не очень хотел ехать, но отбиваться от их довольно дружного класса не хотел. Как на единогласно выбранного старосту их курса, именно на плечи Джеймса Мейсона легла организация всего процесса. Это было логично, поскольку у него имелся опыт в организации мероприятий: он часто был ассистентом своей матери, Элизабет Мейсон, которая устраивала различные благотворительные встречи, концерты и ярмарки, помогая платформе своего мужа, Ричарда Мейсона, который баллотировался в сенаторы США. Джеймс вообще был очень командным игроком и помимо организационных навыков обладал ещё и необходимым чувством ответственности.
В Лондон они попали прямо из Брейкбиллса через дверь-портал, ведущую в переулок за одним хорошим пабом. Уже в Лондоне они арендовали большой автобус, на котором планировали кататься по всему маршруту, в конце которого они бы вернулись в тот же переулок и вернулись к началу учебного года прямо в Брейкбиллс. Оставалось спланировать время, маршрут, Благо, большая часть их курса были из состоятельных семей, но свои состояния они сделали либо в медицине, либо в бизнесе, так что даже на их фоне Джеймс Мейсон, золотой мальчик из семьи политиков, выделялся. Если бы не его заслуги в учёбе (и помощь с ней своим однокурсникам) и подруга Кристен, душа компании, быть бы ему аутсайдером.

Замок

https://n1s1.hsmedia.ru/d8/13/39/d813394fa9004a57da601a667c89d724/665x495_0xac120003_5266604211562618502.jpg

Когда они подъехали к замку, над ним собирались тучи, словно бы нарочно создавая ещё более мрачную атмосферу, призванную подкрепить зловещую репутацию этого места. Джеймс не был особо суеверным, но от этого зрелища и почти физического молчания, окутывавшего замок, он зябко передёрнул плечами.
- Припаркуйся, пожалуйста, вон там, Тайлер,- попросил он их сокурсника-англичанина. Мейсон настоял на том, чтобы они не подделывали магией права, а предоставили водить тому, кто знаком с дорогами Великобритании,- там мы не будем мешать, если кто-то поедет, и никто не врежется в накрытый невидимостью автобус. Нам аварии не нужны.
Пока Джеймс, Тайлер и Кристен возились с заклинанием иллюзии, в которой специализировалась Кристен, остальные переносили вещи в замок. Мейсон не знал, кто именно из его сокурсников открывал двери и каким заклинанием или отмычками, но точно знал, кто взялся нести его чемодан.
С тех самых пор, как на Испытаниях он узнал, что Джеймс - девственник в свои девятнадцать лет, Саймон не упускал возможности поддеть его, но при этом делал это так, что никто рядом не понимал скрытого смысла шуточек или молчаливых, но насмешливых поступков Саймона.
- Саймон,- позвал Джеймс в просторном холле, где стояли ящики с различным алкоголем для вечеринки,- Саймон! Ты видел, в какую комнату отнесли мой чемодан?
Он благоразумно промолчал о том, что хочет поскорее принять душ и переодеться, чтобы избежать подкола о том, не потереть ли ему спинку. Или ещё чего. Конечно, в замке не было водопровода, но Генри Олбридж владел метеорологической магией и создавал для них небольшое облако, под струями которого они мылись ещё в Стоунхендже. Благо, прочитать мысли Джеймса на их курсе не мог никто, потому что он пользовался матрицами ментальных блоков из программы второго курса, чтобы никто не мог узнать, мысли о ком и о чём с кем возникают в голове старосты курса каждые десять минут.

Отредактировано Julian Croft (2020-03-15 02:37:02)

+2

3

Саймон поехал в эту поездку потому, что должно было быть классно! Он никогда не выезжал за пределы страны прежде. Да, что там, он и за пределы города не выезжал раньше, пока с ним не случился Брейкбиллс. Вот именно, что случился - упал на голову, как кирпич на стройплощадке. О своих способностях Саймон знал, знал, что не такой как все. Но что "не таких как все" наберется несколько десятков, если не сотен, тысяч по всему миру - нет. Впрочем, все сложилось наилучшим для него образом.
Особенно удачно было то, что не надо было терять время на перелет и дорогу - и тратиться тоже. Вошел в дверь в Брейкбиллс - вышел в Лондоне, красота! Конечно, дорога вглубь страны все равно была на автобусе, но это тоже была часть развлечения - ехать куда-то с оравой однокурсников и бузить по дороге. Хотя за окна посмотреть тоже было интересно - города везде были примерно одинаковые, не считая красных автобусов, Биг Бена и прочей исторической ерунды, а вот загородная местность отличалась. Впрочем, Сайлон и пасущийся скот никогда не видел, не говоря уже о необъятном просторе поле. Не то, чтобы красиво, но... в новинку.

В Стоунхедже было не очень интересно - куча камней и все. Ну, старые, ну, магия. Саймон воспринимал магией только ту магию, которую надо было творить - виимую и осязаемую. А куча древних камней... ну, сделал селфи, выложить в соцсети и заработать лайки. Хотя веселиться он веселился вместе со всеми, потому что было не важно, где именно они скачут под дурацкую музыку и пьют пиво. Хотя камни несколько реабилитировали себя, выступив неплохим укрытием, чтобы пообжиматься с той из присутствующих, кто был посимпатичнее, и не успел надраться в доску. Связываться с пьяными Саймон не любил - они потом не помнили, что делали, и что делали это вместе с ним. Он бы, может, зашел бы куда дальше обжиманий, останавливало отсутствие нормально уединения. Саймон не любил, когда ему мешали.
Замок в этом смысле выглядел куда перспективнее. Огромное строение хрен знает какого-то века с кучей комнат. но с удобствами "во дворе", хорошо, что им нет нужды изобретать комфорт на коленке, можно просто воспользоваться магией для насущных нужд. Потом можно будет развести большой костер на заднем дворе и нажарить еды. Есть ли у замка задний двор? Впрочем, Саймон мог бы развести и на переднем - вряд ли кто-то будет жалеть о куске спаленного дерна. Впрочем, они же маги, подумаешь, проблемы.
Саймона, как самого физически удачного, припахали выносить из автобуса багаж. Он, впрочем, не возражал - долгое сидение на одном месте извело, хотелось какой-то активности. Вещи сокурсников были не тяжелые, но их было довольно много, и надо было сделать несколько ходок туда-сюда. Все, что Саймон переносил, он складывал в холле - там все сами разберутся, где чье, и что куда нести, если нести. Саймон принес очередную сумку, еще одну и еще.
- А я откуда знаю, Мейсон, я тебе что беллбой в гостинице? - бросил он в ответ на вопрос. Саймон не был чрезмерно обидчивым, но вопрос прозвучал так, будто его наняли работать тут слугой. - Иди и посмотри, где твои вещи.
Он посмотрел на Джеймса сверху вниз, по прежнему держа одну из сумок перекинутой за спину, отчего мышцы на приподнятой руке натягивали футболку, проступая еще рельефнее. Нет, он не красовался. Ну, может быть, почти нет. Он привык, что ему оказывают внимание люди обоего пола, и относился к этому как к чему-то привычному и должному. И иногда намеренно дразнился - как сейчас. Джеймс был... не такой. С одной стороны - золотой мальчик на всем готовым с состоятельными родителями и привычной атмосферой магии в семье. Полная противоположность самому Саймону, который имел очень мало и привык пробиваться сам, везде и всегда. Нет, он не завидовал, просто не относился к таким людям серьезно, считая, что они ни на что не способны. Мейсон, впрочем, как говорили, был талантливым магом. И не имел того снобизма, который всегда раздражал Саймона. Обычно не имел, кроме отдельных случаев.
- Но если найдешь - я, так и быть, сделаю тебе большое одолжение и закину твой баул в твою комнату, чтобы ты не надорвался, таща его по лестнице.
Джеймс был ниже ростом и худ почти астенической худобой. Хотя вряд ли был таким уж слабаком, тут Саймон тоже дразнился. Никакого лишнего веса, но мышцы прорисованы довольно хорошо - уж Саймон видел. Тогда, во время Испытаний, он успел рассмотреть все, что мог. Так, из интереса - ему редко доводилось видеть раздетыми людей не по причине секса. А Джеймс внезапно оказался обладателем весьма неплохой фигуры...
Саймон, не оглядываясь, вышел из замка, чтобы забрать последнее. Народ выходил из автобуса, расползаясь по холлу. Кто-то распаковывал вещи и начинал обустройство, кто-то искал свои вещи, кто-то просто слонялся, рассматривая украшения, стены и предметы вокруг. Саймон сложил последнее и оглядел ящики с алкоголем. Его покупали под чутким руководством самого Саймона, имея в виду, что потом он, как профессиональный бармен, будет делать из него то, что им захочется. Барменство Саймон любил, ему нравился этот процесс творчества и создания чего-то нового. У него были неплохие шансы сделать карьеру в этом искусстве, чтобы выбиться в люди, но Брейкбиллс в этом смысле оказался гораздо лучше - как Белый дом на фоне окружного офиса юриста. Уж они-то тут повеселятся - с алкоголем и магией. И что тут может пойти не так?
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+2

4

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Джеймс отвёл взгляд и почти на автомате бросил “Извини”, прося прощения то ли за то, что обратился к Саймону с этим вопросом, то ли за то, что целое мгновение пялился на его мощные мышцы. Гормоны давали о себе знать, но у Джеймса был большой опыт борьбы со своими низкими (по его мнению) порывами. Самым лучшим из средств в этой борьбе была математика. Не та, которую преподают в общеобразовательных школах, и даже не та, которую могли преподавать в университетах с приставкой “высшая”. В Брейкбиллсе они изучали математику ещё более высокого и тонкого плана, включая формулы энергетических преобразований и развёртывания четырёхмерного пространства. То, в чём Джеймс весьма преуспел. Отчасти из-за того, как часто приходилось ему обращаться к данному методу борьбы с нежелательным возбуждением или назойливыми мыслями о сексе. Например, при взгляде на крепкие, сильные руки Саймона, его широкую мускулистую грудь или крепкие ягодицы, когда он наклонялся поднять ящик с выпивкой.
Чтобы не считать впустую, Джеймс отошёл на свежий воздух, к автобусу. Тот уже опустел, но это было не столь важно. В голове Мейсона всплывали формулы, затмевая образы и картинки, которых от хотел бы избежать. За вязью равенств с двенадцатью неизвестными, одно из которых являлось переменной, а также смежными теоремами магических матриц, эти изображения таяли и становились неразличимы, так что к моменту, когда Джеймс досчитал необходимые Обстоятельства и выкладки, грешные мысли о грешном однокурснике уже были погребены под завалами рационализаторства и девственной академической выучки.
Джеймс взял из автобуса кусок бумаги, найденный в бардачке фломастер и быстро начертил необходимые сигилы и слова. Сложенную бумажку он поджёг и дал ей догореть в пустой и чистой пепельнице автобуса. Пепел он тщательно втёр в ладони. Теперь оставались только жесты и слова. Французский устаревшего образца, на котором писали свои тайные послания ученики легендарного Папюса, отскакивал от зубов, буквально пропевая необходимые резонансные гласные. В пальцах дугами между суставов проявились потоки энергии, и пальцы заплясали, выполняя стандартные положения из руководства для новичков: позиция Поппер 35, Поппер 13, двеомер Максимова, Поппер 67 и, наконец, снова Поппер 35. В каком бы состоянии не были пальцы начинающего волшебника, путём изнурительных тренировок и отработки этих составных частей почти любого заклинания, все они к концу первого года имели очень подвижные и послушные пальцы.
К концу жестов напряжение в пальцах спало, и когда Джейсон остановился, выпрямив ладони и разведя пальцы попарно указательный со средним и безымянный с мизинцем, а большие соединив между собой так, что их кончики касались основания друг друга, при этом правый находился ближе к груди Джейсона, заклинание дало вспышку. Холодный, голубовато-белый свет между указательными и большими пальцами медленно сформировался в вытянутый треугольник-стрелочку, которая указывала идти вперёд.
Заклятие поиска ДеТремонта, которое должно было найти ту вещь, название которой волшебник написал между сигилами на бумажке. Джеймс искал свой чемодан. Да, он точно видел, что его уносили из багажного отделения автобуса: ярко-зелёный, с кучей наклеек и серебристого цвета ручкой. В холле его тоже не было. Мейсон решил, что его сокурсники решили приколоться над своим старостой, но не хотел позволять насмехаться над собой, так что решил прибегнуть к тому, в чём был очень хорош.

Проходя мимо холла, он увидел Кристен и Тайлера. Они совместным телекинезом развешивали под потолком электрические гирлянды. То, что они смогут питать их без единой розетки в замке, сомнений не вызывало. По сути, совместив свои усилия, все двадцать учеников их курса могли без особых усилий запитать три-четыре квартала Нью-Йорка, а с предварительной подготовкой - и все десять. Гирлянды были детским лепетом по сравнению с их объединённым потенциалом.
Джеймс лишь кивнул им, сосредоточившись на заклинании. Стрелочка сменила направление, повернувшись вокруг своей оси словно компасный ориентир. Теперь она указывала вправо. Мейсон повернул и пошёл за ней, и стоило только ему скорректировать свой курс, как стрелка вновь выправилась на прямой курс. Мало кто знал, но современные навигаторы придумал волшебник, который хотел дать “магглам” хотя бы толику возможностей настоящих волшебников. За глаза таких доброхотов называли “Прометеями”, отсылаясь к древнегреческому фольклору и истории о титане, который украл у богов огонь и подарил его людям, а также научил их ремеслу и врачеванию, за что был наказан на вечные муки. С изобретателем навигатора тоже судьба обошлась с иронией: он хотел, чтобы люди могли ориентироваться в пространстве и находить путь, а в итоге они совсем обленились и разучились этому, полностью полагаясь на технику, а стоило ей подвести, то оказывались потерянными и беспомощными. В отличие от Джеймса, который всегда мог обратиться к магии, как сейчас, и найти пропажу. Вот только чем дальше он шёл, тем страшнее ему становилось.

Стрелочка, постепенно меняя свой цвет на более насыщенный синий, вела его в дальнюю часть замка. Он уже не слышал голосов и шагов своих сокурсников, только своё участившееся дыхание и шаги, звучавшие в бездонной тишине каменных коридоров словно набат, хоть туфли у Джимми и были хорошими, а сам он старался ступать как можно мягче. В итоге заклинание привело его к открытой двери, масссивной и деревянной, а за порогом лежала тьма египетская, хоть глаз выколи. Бросать одно заклинание и творить освещение он не мог, а терять поисковое заклинание он не хотел. Руки тоже были заняты обе, так что подсветить фонариком на айфоне тоже было невозможно. Только если спускаться вниз, в этот мрак, опираясь на слабое свечение стрелочки. Джеймс понял, что если это и розыгрыш, то либо очень глупый и жестокий, потому что подвергал его здоровье риску упасть с крутой каменной лестницы и сломать себе шею, либо… ещё более жестокий, предполагающий запереть его внизу и заставить умолять выпустить себя. Не то, чтобы Джеймс был слишком горделив или сильно трусил, но его здравый смысл подсказывал, что это правда не слишком рационально: лезть в расставленную ловушку. Кем бы и для чего бы её не ставили.
Встряхнув руками, Джеймс развеял поисковые чары и сотворил другое заклинание. сложил руки перед собой, прижав ладони друг к другу, затем провернул ладони, поднимая локти горизонтально, так что ладони, сохраняя контакт ладоней, стали смотреть в сторону локтей друг друга. Тыльная сторона правой руки смотрела на Джеймса, а когда правая рука поехала вверх, большие пальцы обеих рук “выстрелили”, встав под прямым углом к своим указательным пальцам. Ладони остановились, когда кончик большого пальца одной руки коснулся кончика среднего пальца другой руки, и так же на другой руке. В получившееся “окно” словно в видоискатель фотоаппарата Джеймс оглядел пространство вокруг, ожидая увидеть кого-нибудь, кто прячется за иллюзией невидимости или смены облика, или же признаки присутствия следящих заклинаний, или какую-нибудь волшебную ловушку вроде тех, которые срабатывают на определённый энергетический резонанс. Но ничего такого Джеймс не нашёл. Ну, почти. Он заметил кое-что странное внизу, под каменный полом, там, куда, судя по всему, вела лестница, к которой его привело поисковое заклинание и где, согласно логике, находится его чемодан.

В итоге он вернулся в холл без чемодана. Джеймс решил, что его сокурсники не могут ненавидеть его так сильно, чтобы не вернуть ему чемодан хотя бы по отъезду, а идти в их ловушку и выставлять себя идиотом тоже не хотелось. В его семье репутация значила всё, и он просто физически не мог позволить себе подставить её под удар.
По возвращении в холл Джеймс сделал вид, что всё в порядке.
Вскоре Генри позвал всех во внутренний двор замка, сказав, что благодаря естественной грозе они все могут как следует искупаться, но Джеймс, не имея теперь ни одежды, в которую можно переодеться, ни полотенца, аккуратно обошёл эту тему, сначала говоря, что сходит потом, а затем - что сходит ночью. Все считали его застенчивым недотрогой, и не без причины, поэтому не стали настаивать, списав всё на его стеснительность.

Наступила ночь, вечеринка была в разгаре, большая часть танцевала, не выпуская из рук коктейли за авторством Саймона. Некоторые из них разбрызгивали радужные блики, похожие на миниатюрные северные сияния, а другие вообще были газированными, только вместо углекислого газа их пузырьки, всплывая на поверхность и взрываясь, выпускали в воздух небольшие фейерверки, с соответствующим звуком, только вместо запаха пороха распространяли запах карамели. Один из таких коктейлей держал в руке Джеймс, но пил он его очень маленькими глотками и очень редко. Кристен оставила их беседу минуту назад, когда Тайлер (кажется, у них начинало наклёвываться что-то серьёзное) позвал её танцевать медленный танец.
- Почему не переоделся?
К нему подсела Реджи, натуралистка и большая поклонница растительных стимуляторов, которая сумела продавить в деканате своим курсовым проектом выведение по-настоящему целебного сорта марихуаны, получив под это участок в оранжерее и магические инструменты и препараты для работы. За что её полюбили все, включая бОльшую часть преподавательского состава.
Джеймс пожал плечами. Врать он умел очень плохо, так что правда была меньшим злом в этой ситуации, так что Джимми вздохнул, понимая, что она явно заскучала и не отстанет, не получив ответ, и признался:
- Потому что кто-то захотел подшутить надо мной и отнёс мой чемодан в подвал, поставив там какую-то магическую пранк-систему. Не знаю, что это, но выглядит очень сложно. Ну и.. там страшно, очень-очень страшно. У меня волосы дыбом…
Он знал, что его скорее всего сочтут или, по крайней мере, в дружеской манере пошутят, что он трусишка и верит в истории о привидениях. Каково же было его удивление, когда Реджи поднялась и протянула ему руку:
- Пойдём, заберём твой чемодан.
Джеймс поднялся, приняв протянутую руку, но Реджи не сразу спросила его, куда идти. Он даже подумал, что, поведи она его сама в нужную сторону, раскроется тайна того, кто стоит за этим пранком. Но Реджи совершила кружок по холлу, продолжая вести за собой Джеймса, и предложила ещё парочке студентов, не занятых активным весельем, составить им компанию. Мейсон готов был сквозь землю провалиться, но было уже поздно, поэтому он просто краснел и радовался, что из-за разноцветной подсветки это может быть не так уж заметно.
В итоге к страшной двери шли пятеро студентов: сам Джеймс, взявшаяся его спасать Реджи, Генри, Лидия из числа студентов факультета Ментальной магии, а также Саймон. Присутствие его в “команде спасения рядового Чемодана” ещё больше смущало и путало мысли. Когда они подошли к необходимой двери, та была закрыта, но при их приближении она медленно, с протяжным скрипом открылась до предела, приглашая волшебников шагнуть в тёмные объятия непроглядного мрака её подземелья. Джеймс громко сглотнул и инстинктивно сделал пол-шага назад, уперевшись плечом в Саймона, оглянулся, осознал, в кого вжался, и тут же отскочил обратно, словно обжёгся. Как ни странно, он не возбудился от этого мимолётного касания, как было раньше, потому что страх заставил организм выключить гениталии и включить другие механизмы, от которых зависело выживание.
- Может, ну его? Куплю завтра в ближайшем городе новую одежду… и чемодан… и паспорт можно восстановить… О нет! Там же мои конспекты!
С каждым словом Джеймс всё больше склонялся к мысли правда оставить чемодан в этом жутком месте, но внезапное воспоминание заставило резко передумать, потому что в конспекты его курсового проекта были вложены сотни часов упорного труда, отдавать которые без боя он не собирался. Но и шагнуть первым было слишком страшно.

+2

5

Когда выгрузка вещей была закончена, Саймон нашел свою сумку, закинул в первую попавшуюся комнату, и они потащили алкоголь на улицу. Из подручных материалов соорудили бар - чтобы было куда ставить напитки и ставить бутылки. Саймон разложил все под рукой, чтобы было удобно. Естественно, они не забыли шейкер, ложки, коктейльные вишенки и все прочие атрибуты - по минимуму, но не забывая важное. Такое комбо происходило нечасто - выезд на отдых, магия, сокурсники, да еще и целый бар. Раньше это было работой, теперь - хобби. Мозги и тело так взбодрились за учебный год, что все это было категорически необходимым отдыхом. А когда-то ему казалось сложным выучить рецептуру сотни коктейлей, как профи-бармены...
Впрочем, сначала они приняли импровизированный душ. Саймон предпочел бы искупаться в бассейне или хоть в море, но и так было неплохо. Он быстро сбегал и переоделся в купальные шорты и побегал под грозой. Похватал девчонок, конечно, повалял пацаном по мокрой траве - размялся, в общем. Климат в Британии был ничем не лучше родного штата, так что на загорание можно было особо не рассчитывать, но водичка освежила. Переодевшись назад, Саймон принялся за работу - в "баре" уже собрались те, ком было скучно пить алкоголь просто так.
В обычной жизни бармены ради развлечения показывали фокусы - крутили и подбрасывали шейкеры, перекидывали бутылки и улыбались всем вокруг. Здесь все было проще и сложнее одновременно - эти детские забавы были никому не интересны, так что не надо было стараться не разбить стакан или бутылку или что-то выронить. Здесь коктейли должны были сами развлекать пьющих - и эту науку Саймон постиг довольно просто, невелика премудрость по сравнению с остальным.
Мохито распространял запах мяты и искрился зелеными искорками, Голубые Гавайи пузырились, Куба Либре выпускала фейерверки вместо газа, а Кровавая Мэри была такая кровавая, что чуть не кровоточила. Саймон перебирал бутылки, смешивая, наливая, насыпая и взбалтывая, руки проворно летали над столом, а глаза внимательно следили за тем, что они делают. Кто-то даже смеха ради сунул ему пару купюр как настоящему бармену. Саймон обхохмил шутника, но деньги взял - лишними не будут. Многие из студентов вполне могли позволить себе купить этот замок целиком, что им пара лишних баксов? У Саймона такой возможности не было - он сам, по окончании Брейкбиллса собирался найти работу и помогать родителям.
Гроза закончилась, и началась вечеринку. Пританцовывая в такт Саймон, удовлетворив первоочередные нужды сокурсников, взял себе банку пива и пошел прогуляться. Любя барменское дело он не особенно любил продукт своей деятельности для употребления, предпочитая любым коктейлям просто пиво. Ну, может быть, джин тоник с охотки. Походив и там, и тут, перекивнувшись несколькими фразами то с теми, то с этими, он устроился на вынесенном - или созданном? - диване. Развалился на нем с пивом и закурил, наблюдая за однокашниками. До финала, как ни странно, дошли все, хотя Саймону уже раз тысячу сообщили, что студенты часто погибают во время обучения. Он подумал и решил, что пойти сюда учиться и погибнуть, наверное, все-таки, лучше, чем не пойти и жить дальше. Или, еще хуже, прийти, а потом уйти - он слышал, и такое бывает, и не так редко. Он же привык драться за свое - сначала за право на жизнь, потом за независимость, после - за возможность самому выбирать, каким путем идти. Теперь битва была самой тяжелой - с самим собой. Потому что только от него зависело, где он облажается, а где нет.
К нему на колени присела Бекки - длинноволосая блондинка с четвертым размером - облокотилась и обняла за шею, начав что-то рассказывать. Саймон приобнял ее машинально рукой с банкой, не слушая. Она сидела вплотную, и было очевидно, что под плотной майкой у нее нет белья. А вот шортики, наоборот, намекали, что под ними кружевные трусики... Почему бы и нет? Он уже довольно давно не отдыхал в полной мере - все силы уходили на учебу. Бекки была ничем не хуже любой другой, или другого, снимая эти самые трусики даже без просьбы. В целом, Саймон чаще бывал с девушками - потому что они чаще предлагали, но особой разницы не делал, благосклонно относясь и к любовникам с членом. Главное, чтобы эти любовники не пытались использовать секс как метод доминирования и подчинения.
Но тут краем глаза Саймон заметил что-то необычное - группа студентов во главе с Мейсоном и Реджи двинулись в замок. Саймон тут же заинтересовался. Реджи на курсе знали все, как и Мейсона. Но его больше заинтересовали решительное выражение на ее лице и какое-то растерянное - на его. Куда это они направились? Если бы их было только вое - Саймон бы подумал, что наверх, "отдохнуть" по-взрослому. И решил бы, что мальчик наконец-то созрел для решительных действий. Или бездействий? Но вряд ли эта куча решила устроить там оргию. Нет, тут затевалось что-то поинтереснее. Саймон давно и думать забыл про Мейсона и его багаж.
Ссадив с коленей недовольную Бекки, Саймон машинально испепелил окурок и направился следом за компанией - интереса ради. Шли они, как оказалось, не наверх, а наоборот. Решили поколдовать, что ли? Зачем в подвале? Подвал, видимо, тоже не понял причину визита - и повел себя весьма странно. Во всяком случае, для нормальной двери нормального помещения это было нехарактерно, тут же не Брейкбиллс.
Оказывается, они все еще искали вещи Мейсона... Это в его духе - сидеть и молчать, не прося помощи, чтобы потом кто-то взял и потащил его решать его проблемы. Вот что ему стоило сразу сказать "Саймон, помоги найти мою сумку", а? Что, Саймон бы отказал? Нет. Ну, может поржал бы чутка, но не более. А теперь они всей кучей пошли зачем-то в подвал. Как там могли оказаться вещи ДЖеймса?
Лестница, что и говорить, выглядела неприветливо. Эта чернота впереди не понравилась никому. И Мейсон тут же пошел на попятный. Саймон усмехнулся - ну да, на все плевать, на вещи, документы, главное, конспекты! Впрочем, сам Саймон за свои конспекты, написанные как курица лапой, тоже мог бы поджарить злоумышленнику зад...
- Эй, пацаны! ...и леди, - сказал он громко. - Что струсили?
Он сотворил несколько огоньков, которые закружились вокруг, давая свет. В темноте подвала это будет полезнее, чем телефоны и, тем более, зажигалки и даже фонарики, которых у них все равно не было.
- Кто последний - тот Сандерленд! - провозгласил Саймон и, обхватив так удачно стоящего Джеймса за плечи, начал толкать перед собой вперед в подвал. Держал аккуратно, но крепко, чтобы не вырвался. Сделав пару шагов, тихо прошептал на ухо: "Не боись, Джимми-бой, с тобой дядя Саймон". Потом отпустил Джеймса, но сам продолжал идти вперед. За дверью ожидаемо оказалась лестница - на вид вполне надежная. Огоньки летели следом, освещая путь. Саймон начал спускаться вниз. Страшно ему не было - только интересно. Он вырос в таком месте, где ты либо живешь нормально, либо боишься. А с началось учебы он перестал бояться и того, что еще оставалось. Появились, конечно, совсем иные страхи, но они никак не были связаны со старыми лестницами, замками и темнотой.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+2

6

Мысли в голове Джеймса от страха скакали как бешеные белки на амфетаминах. Сначала он машинально подумал, что ничего плохо в том, чтобы быть профессором Сандерленд, быть не может. Она как преподаватель Джима полностью устраивала, к тому же она с первого взгляда определила его специальность, что было убедительным доказательством: она заслуженно занимает пост профессора. Но эта мысль проскочила очень быстро, с молниеносной скоростью сменившись бесформенным ощущением первобытного страха перед темнотой. Огоньки Саймона, конечно, рассеивали её с большим успехом, но на кромке света тьма выглядела ещё более густой и как будто бы живой. Когда чьи-то руки легли ему на плечи, Джеймс испугался снова, но по-другому. На целые две трети секунды он поверил, что именно эти сокурсники, которые вызвались ему помочь, и затеяли всю эту возню, и сейчас толкнут его с лестницы, запрут дверь и будут насмехаться над тем, как он в ужасе и панике бессильно колотит дверь с той стороны и визжит как поросёнок. Самое ужасное в этом было присуствие Саймона. Мысль о том, что он сейчас опозорится перед тем, кто ему сильно нравился, парализовала его, но пришедшая следом мысль о том, что Саймон мог и быть основным зачинщиком этого пранка, в одно мгновение низвергла Деймса в пучину беспомощного отчаяния. Мало того, что из-за опасений за репутацию он не мог сделать первый шаг или принять ухаживания Саймона, а затем потерял любые шансы во время Испытаний, когда вынужден был признаться ему, со своей эрекцией на Саймона наперевес, что он девственник. Конечно, зачем неопытный любовник такому красавцу и сердцееду? А теперь Джеймс решил, что он пробил прежнее дно и достиг новых глубин безнадёги. Впрочем, насколько бы не была череда этих мыслей ужасна, её вдребезги разбила фраза, сказанная шёпотом на ухо. Во-первых, осознание того, чьи именно руки крепко обнимают его плечи, прошлой горячей волной по всему телу, против воли Джеймса заставив его пах налиться приятным теплом. Во-вторых, шёпот и почти коснувшиеся его уха губы заставили колени немного, но подогнуться, благо он толкал вперёд, и это удалось замаскировать под шаги, неуверенные, разумеется, по причине страха и только. По крайней мере, Джеймс очень надеялся, что со стороны все подумают именно так. Ну, и в-третьих, это обращение, “Джимми-бой”. Никто другой не звал его так и не умел вложить столько поддразнивания, соблазнения и насмешки одновременно в одно слово. По крайней мере, Джеймс слышал в этих интонациях поддразнивание, соблазнение и насмешки, заставляя себя не анализировать, что из перечисленного там действительно было, а что он сам себе намечтал.

Когда хватка на плечах исчезла, они уже преодолели лестницу. Саймон двинулся вперёд, то ли специально, то ли случайно погладив (или мягко толкнув?) плечо Джеймса своей мощной грудной клеткой. Джеймс дал себе целую секунду, чтобы собраться с мыслями и заставить себя не вдыхать жадно шлейф запаха его тела, который Саймон распространял вокруг себя. Чистого тела, но мускусный аромат его смуглой кожи Джеймс, кажется, узнал бы среди десятка похожих. Это тревожило Джеймса. Но не так сильно, как подвал.

Впервые он пожалел об освещении. Огоньки пироманта следовали за ними, разгоняя своим тёплым светом окружающий (в смысле взявший их в окружение) мрак, словно большие свечи взяли и исчезли, оставив после себя неприкаянные язычки пламени, которые прибились к Саймону и слушались его как верные собаки. Однако, насколько бы тёплым и согревающим не был их свет, выхватывал он из темноты картину весьма тревожную: повсюду на стенах, в хаотическом на первый взгляд порядке, были начерчены символы и сигилы, которые любой из студентов Брейкбиллса мог определить как настоящие, а не киношную бутафорию или символику из брошюр по эзотерике для скучающих домохозяек и офисного планктона. Это были символы настоящей магии, той самой, которая может закончить вашу жизнь. Но самое пугающее в них было то, что Джеймс не узнавал ни единого из них. Студент, который уже начал изучение программы второго курса по ряду тем, который проштудировал за год всю без исключения дополнительную литературу и даже кое-что из личного интереса, не видел ничего подобного. Пока Джеймс решал, говорить ему этот тревожный факт своим сокурсникам или нет, сверху раздался оглушительный грохот, с которым захлопнулась дверь. Генри бросился наверх, но Джеймс уже понимал, что открыть дверь не получится. Некая магия заманила их сюда… Нет, заманила сюда _его_, именно Джеймса Мейсона, неведомым образом затащив его пожитки в подвал. Значит, она не выпустит их, пока они не разгадают, что это за магия и как её прекратить.
- Стойте,- сказал Мейсон, и его голос прозвучал пугающе-громко, пустившись дальше по подвалу, отскакивая эхом от каменных стен, пола и потолка. Он поёжился, обняв себя за плечи, и продолжил шёпотом,- нам лучше держаться вместе. Надо понять, что здесь за магия…
Джеймс не успел договорить. Его перебила Лидия:
- Погодите,- её указательный и средний палец легли на голову, но не на висок, как это показывают в кино, а на лоб, подушечками прямо по центру, а затем пальцы резко разъехались в стороны, как будто открывали пресловутый “третий глаз”. По центру лба, между пальцев, появилось слабо мерцающее кольцо. Лидия “сняла” его со лба, совершила ещё несколько движений пальцами, раскрывая и закрывая их в разной комбинации словно веер. В результате между всех её растопыренных как у лягушки пальцев находилось по такому же мерцающему кольцу энергии, внутри которых появлялись и исчезали разные символы. Она вела ими перед собой как параболической антенной или радаром, словно нащупывала что-то, пока вдруг не замерла,- там! Там есть чей-то разум. Не могу его прочесть. Bloody hell, на нём блоки мощнее твоих, Мейсон! Что за…
Ещё несколько грязных ругательств слетели с её губ, накрашенных лиловой помадой. Общий смысл этих слов сводился к тому, что она не верит в происходящее и выражает крайнюю степень обеспокоенности.
- Ну, если там есть волшебник, мы сможем договориться,- сказал Джеймс, а сам невольно с содроганием подумал о том, что кто-то сейчас без спросу открывает его конспекты, трёт своим пальцем по строчкам, беспардонно и грубо перелистывает их страницы, жестоко мнёт или даже вырывает их, жадно берёт из них знания, и ощущение того, что его научную работу кто-то берёт без уважения и разрешения, заставило Джеймса ускорить шаг в указанном Лидией направлении.

Коридор был длинным и заканчивался залой круглой формы. В её центре сидел, закованный в цепи, тянущиеся к стенам, какой-то старик. С длиннющей бородой, свалявшейся от грязи и пота в неровные куски “мочалки”, как и такие же длинные волосы, сальные и грязные патлы, свисавшие сосульками. Но страшнее было не это, а то, что он был не просто худ, он буквально напоминал скелет, обтянутый пожелтевшей словно пергамент кожей, с выпученными немигающими глазами и сплошь покрытый татуировками в виде всё тех же незнакомых Джеймсу сигилов и символов. Он даже подумал, что это труп, но стоило только Саймону сделать шаг в комнату, тот пошевелился, и Мейсон инстинктивно схватил Саймона за руку и дёрнул из комнаты. Ну, попытался дёрнуть. С тем же успехом он мог пытаться повалить фонарный столб голыми руками.
- Будь осторожен, пожалуйста,- попросил Джеймс, и голос его был полон первобытного ужаса, заставляющего говорить громким шёпотом.
Чемодан обнаружился внутри, на противоположной от входа в круглую комнату стене, подвешенный на одной из вбитых в стену петель, к которым крепились цепи старика.
- Помогите,- едва слышно прохрипел он и едва смог поднять обессиленную руку на целый десяток сантиметров от пола, тут же уронив её обратно с металлическим лязгом своих оков. Они были на лодыжках и запястьях, на шее и на поясе. Цепи были толщиной с запястье Джеймса, и разорвать их голыми руками было невозможно. К счастью, у них была ещё и магия.

- Сейчас мы вас освободим,- сказал тихо Джеймс, но в тишине подвала его слова было легко расслышать. Он не спешил что-то делать, пояснив своё промедление,- главное, снять удерживающие чары и не повредить те, которые поддерживают вашу жизнь.
- Что-то не так,- добавила Лидия. Генри и Реджи сохраняли бдительность, осматриваясь по сторонам.
Джеймс вновь сделал руками “квадрат”, через который принялся изучать пространство комнаты. Оказалось, магия была не только на коже пленника, но и на его кандалах, на его цепях.
- Да уж, тот, кто делал это - не слабее Маяковского, а, может, ещё сильнее.
Но долго изучать матрицу плотно скрученных друг с другом заклинаний ему не дали. Белёсый дым, похожий на очень плотный туман, промелькнул мимо студентов, ударился в Джеймса и швырнул его вверх, пролетев насквозь. Джеймс вскрикнул, ударившись в потолок, и весь сжался, готовясь встретиться с каменным полом, упав лицом вниз с высоты пяти метров.
[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Отредактировано Julian Croft (2020-03-15 12:15:16)

+2

7

Саймон шел первым, уверенно, но осторожно - мало ли, все-таки, что там? Все-таки замок, тем более, подвал - вдруг там канализацию прорвало и воды по колено? Или гнилой пол? От такого никакая магия не спасет. Или, наоборот, пол в порядке, и там водятся... Вот на этом месте Саймон сглотнул и умерил прыть - думать сейчас о мышах было совсем не к месту. Он же герой - поперся первым в темный подвал. Подвалов-то он и в детстве не боялся, в отличие от мышей...
Впрочем, мысли о мышах быстро забылись, стоило увидеть стены. Что рисунки не были бутафорией, было ясно сразу - по ощущению в спинном хребте. Это не маг учился магии, это магия училась управлять магом, перестраивая его со своему - все существо начинало реагировать на артефакты, заклинания и сильных волшебников. Тем самым пресловутым ощущением в подкорке, от которого встала бы дыбом шерсть на загривке, если б она была у людей.
Саймон совсем остановился, на расстоянии рассматривая знаки - он такие не знал. Впрочем, это ни о чем не говорило, - он еще много чего не знал. Как и они все - первый курс это самое начало. Но кому могло понадобиться творить что-то здесь? Довольно странный выбор места.
Наверху с грохотом хлопнула дверь, Саймон обернулся, но не побежал на звук. И так было ясно, что она захлопнулась. Как и открылась парой минут ранее. Шуточки однокашников? Вряд ли - они же все приехали вместе, времени бы не хватило. Да и смысл? Запереть кучу волшебников в подвале - это такая себе неприятность, они же не маленькие дети. А Мейсон предложил держаться вместе - разумно, учитывая ситуацию. Дверь волновала Саймона меньше неизвестных символов.
Пока остальные колдовали, он не мешал - разбираться в хитросплетениях магии не было никогда его сильной стороной. Он и испытания с экзаменами-то сдал скорее сильным желанием это сделать и магическим даром, а не умением применять ум. Нет, дураком Саймон не был, но предметные практики были ему куда понятнее. И пока остальные что-то там выясняли - он просто и спокойно начал готовиться применять все практические знания, какими владел. Боевой магии их не учили, но пирокинетика куда ближе к ней, чем, скажем, целительство. Не хотелось бы поджечь предмет старины, но вечер как-то резко перестал быть томным.

Коридор привел их в другое помещение, которое не понравилось Саймону еще больше. Точнее, не само помещение, - а его обитатель. Он даже не сразу понял, что это человек - свет давали только огни, которые он осторожно послал дальше вперед. А уж то, что вот это окажется живым, и вовсе было из ряда вон. На слова и действия Джеймса он не обратил особого внимания - он и так не собирался ни подходить ближе, ни делать что-либо. Ежу понятно было, что происходящее может быть потенциально очень опасным.
- Стой! - сказал он громко Мейсону, который уже рванулся на выручку, хотя только на словах. Что за манера такая - то мяться, то, наоборот, куда-то торопиться. Они оказались в подвале замка, где их запер непонятно кто и зачем, в компании сильных, но неизвестных знаков и какого-то старика. Неужели не ясно, что это все очень странно? На ступень страннее, чем должно быть даже в их мире магии. А старикана приковали явно не просто так - и кто знает, для чего и почему? Саймон сказал бы это все Мейсону, если бы успел. Но он успел только взять его за руку, чтобы помешать творить заклинания, если бы тот правда собрался освобождать старика. Сначала надо было обсудить все.
Но и это они не успели - мимо проскользнуло нечто, пройдя совсем рядом. Руку Джеймса буквально выдернуло из руки Саймона, хорошо, что держал некрепко. Мейсон взмыл под потолок, и Саймон рефлекторно приказал огням проследить за ним, чтобы понять, что происходит. Визуально никто его там е держал, разбираться же в деталях времени не было.
Саймон только успел подскочить ближе, чтобы встать ровно туда, куда должен был упасть Джеймс, как тот именно это и сделал. Рухнул сверху, хоть и не с очень большой высоты. Ловить взрослого человека, хоть и такого тощего, - не то же самое, что, например, ребенка. На ногах не устоишь. Саймон и не устоял, рухнув на каменный пол под тяжестью Джеймса, приземлившегося сверху. Он успел его затормозить в полете, но сила тяжести все равно взяла свое.
- Блять, Мейсон... - морщась, сказал Саймон, пытаясь восстановить дух после вышибающего дух падения. Джеймса он, конечно, не винил, но надо же было что-то сказать. Зачем они поперлись в подвал? Что-то подсказывало - именно из-за него. Саймон не хотел видеть, как тот пострадает, упав с такой высоты, но пострадать самому тоже было не круто.  сейчас это большеглазое недоразумение лежало прямо на нем, а Саймон все еще крепко держал его, прижимая к себе.
Надо было вскакивать и разбираться, в чем дело, но как-то не очень хотелось снова подвергаться действию сил притяжения Земли.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+2

8

Оказаться в тесном контакте, прижаться к груди Саймона Джеймс мечтал уже давно, но никогда не предполагал такой контекст этого события, который разворачивался сейчас. Впрочем, даже при других условиях он, как и в этом случае, резко вскочил, немного неуклюже оттолкнувшись от мощной груди Саймона, невольно погладив по ней скользнувшими по футболке ладонями. Джеймс даже чуть не упал обратно, только приземлился бы он на этот раз лицом прямо в лицо Саймона. К счастью или к сожалению, но этого не произошло. Мейсон отвалился в сторону и сразу же сел, сложив набок согнутые в коленях ноги. Он оглядывался по сторонам, и смотреть было на что: по коридору сновали, вдоль и поперёк, вверх и вниз, такие же белёсые туманные сущности, напоминающие белые чернильные облака под водой, какие выпускают осьминогами или каракатицы. Только эти были агрессивные и с довольно большой скоростью передвигались. Сосчитать их количество было сложно, потому что они пролетали коридор насквозь, появляясь с одной стороны и пропадая в противоположной.
Лидия завизжала, схватившись за голову, и Джеймс ощутил, что это не просто крик. В нём были вибрации силы. Он изучал магию голоса и звука, и легко отличал простое пение, крик или разговор от колдовских. Его конспекты, из-за которых он не бросил свой чемодан в подвале, наполовину состояли из нотных выкладок и мотивов, дополненных двумя нотными станами: слышимый диапазон и магический. Лидия творила некую форму экзорцизма: звук накапливался в коридоре, отражаясь от стен, потолка и пола, и постепенно формируя на этих поверхностях защитную “плёнку”.
Джеймс открыл рот, сделал глубокий вдох диафрагмой, параллельно делая круговые движения пальцами правой руки, а затем… захлопнул свой открытый рот ладонью правой руки и взял довольно высокую ноту, выпустив в ладонь весь воздух из лёгких. Мимо ладони не прошло и звука, она словно поглотила его, зато когда Джеймс оторвал ладонь от уже закрытого рта, его голос, накопленный, умноженный и усиленный, разнёсся по подвалу со звоном, заставив Реджи и Генри зажать уши и стиснуть зубы. Саймон находился за спиной Джеймса, и его он не видел.
Это было простое заклинание “одинокого хориста”, которое словно записывало вокальную партию, а затем размножало её, создавая иллюзию того, что поёт целая группа людей. В данном случае Мейсон использовал это простое певческое заклинание, чтобы повторить трюк Лидии с изгоняющим вибрато высокой октавы, но сразу двадцать пять раз. Если бы он просто присоединился к ней, то им бы потребовалось выдавать эту вокальную партию минут десять, очень сильно рискуя сорвать связки и лишиться возможности нормально творить магию и говорить на ближайшие день-два точно. Так рисковать в опасном и полном непонятной магии пространстве Джейсон не мог. В данном случае его малодушие подстегнуло мыслительный процесс, и в итоге он придумал этот хитрый ход. Да, в ушах теперь звенело, зато сущности, атаковавшие их, оказались неспособны проходить через стены, которые теперь были покрыты изолирующим “слоем” звуковой магии. По сути, сейчас камни подвала вибрировали внутри себя, препятствуя любым бесплотным существам протискиваться через себя. По крайней мере, без вреда для себя. Всё равно что пытаться прыгнуть в быстро вращающийся огромный вентилятор. Или даже пытаться пробежать через двадцать таких вентиляторов, лопасти которых расположены в десяти сантиметрах друг от друга и которые готовы разрубить рискнувшего пройти через них человека в фарш.
Правда, одного Джеймс не учёл. Одна из тварей оказалась заперта в коридоре, вместе с ними, и оказалась крайне раздражена дерзким и находчивым волшебником. Он остановился почти у нижних ступеней лестницы и “сгустился”, обретая очертания. Это был мужчина в старой одежде времён Викторианской эпохи: длинное пальто, под которым - сорочка и жилет, узкие брюки и цилиндр. В руке он сжимал трость, но не упирал её в пол, а держал на манер оружия, крепко обхватив под набалдашником и держа перед собой перпендикулярно телу. Его очертания расплывались в серой дымке, а цвет из него как будто высосали или они смотрели на него через фильтр инстаграма “сепия”.
- ПРОЧЬ! ЭТОТ ВОЛШЕБНИК НАШ!
С рёвом он бросился на Джеймса. Генри вжался в стену, а Реджи встала на его пути, сотворив одно из простых преграждающих заклинаний, но призрак рубанул по полупрозрачной “стенке” тростью, и та рассыпалась быстро тающими осколками, а второй удар трости пришёлся по храброй волшебнице. Реджи жалобно вскрикнула, отлетая в сторону и хватаясь за ушибленное тростью плечо. Джеймс, не поднимаясь, попятился назад, забыв, что “дядя Саймон с тобой” и находится позади. Мейсон от страха позабыл, что надо сражаться. Джеймс не был совсем уж трусом, но всё происходило с такой головокружительной скоростью, что он растерялся, а никогда не битый юноша и без того натерпелся с недавним полётом, и угроза физической расправы будила в нём зверя. Кролика, который замирает от ужаса перед удавом.

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

+2

9

А потом они начали вопить. Саймон даже зажал уши ладонями, в каменном подвале крик звучал еще звучнее и громче, чем мог бы. И он уже открыл было рот, чтобы попросить Лидию замолкнуть, как понял, что это не просто крик. Это была магия, Саймон это чувствовал - это было хорошо понятно любому магу. Хотя он сам с таким еще не сталкивался. Хотя, может и сталкивался, в теории каких-то предметов - потому что мир магии и способов ее применения был огромен. Но что было ему неясно или невозможно применять - то он пропускал, концентрируясь на собственных способностях. Да, это все нужно было знать просто затем, чтобы мог придумывать контрмеры, но пока было достаточно и того, что уже было.
А потом за Лидией повторил и Джеймс. И Саймон снова мимоходом удивился, как так получается все время, - Мейсон был полный профан и валенок в куче разных бытовых вещей, зато моментально сориентировался, какие заклинания надо применять. Говорят, гении часто бывают совершенно бестолковы в быту. был ли Мейсон гением? Об этом Саймон не думал - даже если и так, это проблемы самого Мейсона. Магия - штука хорошая, но на ней одной далеко, все-таки, не уедешь.
Белые силуэты, метавшиеся по подземелью, начали метаться совсем по-другому - Мейсон явно что-то делал с реальностью, то ли выгоняя их, то ли заставляя успокоиться. Почему только никто их не предупредил, что тут может быть такое? Разве все потенциально опасные места не должны быть учтены и проверены? Да, люди давно говорят про этот замок, что тут живут привидения, но обычные люди и маги - вещи разные. Те и с пьяных глаз многое мерещится, но вот это все - это точно не глюки. И весьма опасные не глюки, на взгляд Саймона.
А потом все стало, конечно, еще хуже. Один из призраков, или что это было, сгустился и принял вполне антропоморфные очертания. И даже решил пообщаться, заявляя о своих правах. Саймон уже давно и думать забыл и про старика, и про то, зачем они сюда пришли. Но при виде такого безобразия он вскочил на ноги так же резво, как прежде Джеймс - и даже спасибо не сказал, а Саймон, между прочим, спиной ударился. И головой немного. Поэтому вскочить сразу бы все равно не получилось.
Но вид разъяренного духа быстро привел его в чувства - особенно, когда он напал на Реджи. И двинулся дальше, на Мейсона - вот кому повезло, вторая раздача минуты за две. Реджи, кажется, была в порядке, хотя, не исключено, у нее сломано что-то. Дух ударил своей духовной палкой, но, урон, похоже, был вполне материальным... Из чего следовала одна очень удачная мысль. В принципе, единственно возможная в данных условиях.
Вскочив, Саймон ринулся к Джеймсу, наперерез призраку. Заслонив Мейсона, он, не сдаваясь в подробности, начал творить заклинание. Раз дух стал плотным - его можно уничтожить так же ем-то плотным, например, огнем. А встал он между ним и Джеймсом затем, что ему-то будет легче увернуться от удара, если не поможет. Да даже и получить удар - его в жизни били не так, чтобы сильно редко, и палками тоже. А если ударить по Мейсону - он, скорее всего, сломается пополам.
Заклинание складывалось быстро и без усилий - родная стихия, все-таки. Саймон направил его на духа, имея целью не просто его поджечь, а охватить целиком всю сущность и спалить не просто дотла, а чтобы и пепла никакого не соталось. Он не знал, возможно ли это, но с предметами работало отлично. Только сил требовало больше, чем просто что-то поджечь. Поэтому Саймон полностью сконцентрировался на этом, и его летающие огоньки погасли, утратив силу. Но это было не важно, если он все сделал правильно - сейчас тут запылает целый факел с человека ростом.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

10

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Как Саймон заступил призраку дорогу, Джеймс не видел, потому что крепко зажмурился и прикрыл локтем лицо, готовясь получить удар. Он настолько испугался, что даже не сразу понял, что удара не последовало. Мейсон открыл глаза в полной темноте, но в следующую секунду мир оказался озарён белым ярким светом, который обильно разливался вокруг, отбрасывая на самого Джеймса угольно-чёрную тень Саймона, чётко обрисовывая его силуэт. Он стоял спиной к Джеймсу, и от него исходили волны жара, создавая своим движением волны марева, чуть искажающие очертания всего, что находилось за ними. Казалось, каменные стены плавятся от нестерпимого жара. “Пламя Небес” или “Фламма Целестис”, редкое преобразование, горячее молнии в десяток раз. Почти девяносто тысяч градусов Цельсия. Сложность этого заклинания состояла в двух самых важных факторах, первым и менее важным из которых состояла энергия. Это было очень затратное заклинание, и оно требовало проводить через себя такие массивы энергии, которые даже удержать было под силу не каждому волшебнику, не говоря уже о том, чтобы направлять его с такой точностью и аккуратностью, как делал это Саймон. Конечно, ему помогало то, что это была его область специализации, врождённый талант, прописанный в его ДНК, в самой сути его души, как штамп на каждой его мысли, резонанс с той частью магии, которая касалась высоких температур и ярости. Но самого этого факта всё равно не было достаточно, и его дополняла практика, десятки часов тренировок, доведение их до совершенства. Как те пресловутые монахи, которые бьют ладонью по воде целый год, чтобы укрепить свои руки и превратить их в оружие. Эта же практика помогала со вторым фактором: контролем. Стоило выпустить поток белого пламени из-под тотального управления хоть на секунду - и его жар действительно оплавит камни и за мгновение испепелит всех несчастных, оказавшихся рядом, в том числе и самого пироманта. Но пока заклятие оставалось укрощённым волей и мастерством волшебника, никто из присутствующих не опалил и волоска. Разумеется, кроме того, кому не посчастливилось стать целью этой жуткой версии магического огнемёта.
Призрак издавал нечеловеческий крик агонии целую секунду, пока его эктоплазменное тело растворялось, пожираемое ненасытным и беспощадным белым огнём. Когда он догорел, Джеймс снова оказался в полной темноте. После яркого света она казалась непроницаемой. Даже ко вновь появившимся огонькам пришлось привыкать.
Генри и Линда осматривали Реджи, которая всхипывала, баюкая ушибленную руку на здоровой.
- Кость цела, сильный ушиб,- констатировал Генри, проводя руками над местом удара трости.
- Надо выбираться, пока защита держит остальных призраков,- напомнила Лидия.
- Спасибо,- произнесла Реджи, глядя мокрыми от слёз глазами на Саймона.
Лидия и Генри тоже поспешили выразить свою благодарность, а затем посмотрели за Брукса и сказали почти хором:
- Джеймс? Куда делся Мейсон?
К счастью для всех для них староста первого курса Брейкбиллса научился быстро справляться со стрессовыми ситуациями, поэтому как только угроза была устранена, он бросился в круглую комнату. Он фотографировал знаки на старике, но благоразумно держался на расстоянии и пользовался зумом на встроенной в дорогой смартфон камере. На заплетающихся ногах он прошёл до другой стороны комнаты, снял с петли свой чемодан (благо, он был на колёсиках) и поспешил убраться обратно.
- Простите,- буркнул он виновато,- там есть книги, которые могут помочь, и я снял его символы. Давайте выбираться из подвала, пожалуйста…
Генри одарил Джима осуждающим взглядом.
Джеймс же пока старался не думать о своих чувствах и концентрировался на сиюминутных задачах, чтобы не растерять остатки присутствия духа. Говорить вслух мысль, которая уже посещала его разум, он не спешил. Мейсон был старостой, и был хорошим старостой. Он всегда думал о своём классе в случае неприятностей и внештатных ситуаций. Вот и сейчас он подумал, что это здесь они были защищены от призраков, а вот их развлекающиеся сокурсники оставались отличной мишенью, ничего не подозревающей.

Дверь из подвала больше не удерживала их, свободно распахнувшись с первого тычка рукой. Первым шёл Саймон, следом двигался Генри, за ним - Лидия и Реджи. Последним шёл, замыкая процессию, Джеймс.
В холле они встретили своих сокурсников. Мейсон почти на автомате пересчитал количество волшебников. Получив при первом подсчёте цифру 19, он внутренне весь сжался и напрягся, но потом вспомнил посчитать ещё и себя, и ему стало легче.
- Надо уходить,- скомандовал Джеймс,- срочно.
- Да неужели,- с едким сарказмом ответила Бекки и сделала приглашающий жест рукой в сторону дверей. Двери были открыты, но за ними располагалась не лужайка перед замком с подъездной дорогой, а… холл замка. Джеймс стоял в дверях и смотрел на то, как на дальней от него стороне холла он стоит в дверях и смотрит на то, как на дальней от него стороне холла он стоит в дверях и смотрит… От этой устремлённой вдаль рекурсии кружилась голова. Джеймс обернулся, но увидел с той стороны не такую же продолженную в бесконечность историю, а твёрдую стену. Просунув руку в проход, он не заметил нарушений в пространстве. Просто дверной проём, прозрачный и без подвохов, но когда Джеймс решил опробовать его всем собой, то вместо того, чтобы выйти на улицу, вышел прямо из стены на противоположной стороне комнаты. И снова увидел себя впереди, но на этот раз прямо за порогом двери. Попытка пройти обратно не увенчалась успехом. Стена оставалась твёрдой.
- Да, мы тоже попробовали.
Джеймс начал соображать. Его мысли сосредоточились на нуждах группы.
- Прайс, посмотри руку Реджи, ей досталось в подвале от призраков. И Саймона потом осмотри, пожалуйста. Да, гайз, здесь призраки.
- Хватит командовать,- вспылила Бекки и сделала шаг в сторону Мейсона,- мы видели их, они загнали нас внутрь и захлопнули двери, а когда мы их открыли - обнаружили эту аномалию! Я всегда знала, что от тебя сплошные неприятности. Наверняка это ты их освободил или разозлил, да?
- Если даже это так, давай сначала выберемся, а потом будем устраивать Салемские процессы, ладно? Пожалуйста.
Бекки только фыркнула, мол, так и знала, тебе нечем оправдываться. Она махнула на него рукой, развернулась и отошла к Саймону, шепнув:
- Какой он выскочка и всезнайка, да? Только командует, сам ничего не делает. Тошнит от него.

Джеймс не отвлекался на Бекки, отодвинув её обвинения как можно дальше от сердца и не позволяя обиде взять верх. Целитель Лайам Прайс уже лечил руку Реджи, а Мейсон распределял сокурсников в команды. Четыре команды по пять человек. Каждая команда получила снимки символов, и волшебники принялись за то, что умели делать лучше всего: изучение и исследование. Совместными усилиями они выяснили, что старика в подвале действительно удерживают в живых только сигилы, и сколько он там просидел - непонятно. По всему было понятно, что он - волшебник, и другая часть символов была из числа самых мерзких изобретений их коллег: они не давали творить магию, запирали её в человеке и отбирали возможность взаимодействовать, резонировать с энергиями. По сути, волшебник в подвале был беззащитен и беспомощен, и его “бесконечные жизни” были по сути проклятием, не позволявшим ему отмучиться и умереть.
Также они узнали, что в замке почти полторы сотни лет назад жил волшебник Сайрус Лоттеринг, который как раз изучал феномены призраков и прочие проявления полтергейстов. Он пропал без вести, и все сошлись во мнении, что, вероятно, в подвале находится именно он. Видимо, призракам не понравилось, что их изучают (или КАК их изучают), и они заточили его внизу.

- Итак. Мы ни черта не знаем о том, как эффективно бороться с призраками. Саймон может их испепелить, кое-кто тоже, но я не думаю, что они дважды попадутся на один трюк. В замке могли остаться книги этого Лоттеринга. Так что план такой: теми же командами расходимся. По две команды на каждое крыло, проверяем комнаты напротив, двери держим открытыми, определите в каждой команде “смотрителя”, который будет следить за контактом с другой командой. Главное - не теряться.

Джеймс ещё не знал, насколько сложно будет выполнить эту рекомендацию, пока он, Реджи, Генри, Линда и Саймон шли к своей первой комнате, которой оказалась трофейная. Головы животных, кубки, памятные тарелки на подставках, геральдические композиции, вымпелы и прочая атрибутика заполняла это помещение.
- Я… прости, я забыл поблагодарить тебя,- тихо сказал Джеймс пироманту, когда они отошли к комоду проверять его ящики,- что поймал. Мне жаль, если тебе было больно.
“Видимо, мне надо заканчивать налегать на десерты”,- подумал про себя Мейсон, совершая свой первый шаг к анорексии.
- И за призрака тоже. Я у тебя в долгу.
Непрошенно явились мысли о том, каким образом и в каких позах Джеймс хотел бы отплатить своему спасителю, но эти образы были решительно отогнаны. Он искренне считал, что не имеет шансов с этой своей одержимостью, так к чему травить себя фантазиями, которые никогда не станут реальностью? Даже если они так прекрасны...

+1

11

Это была полная концентрация - Саймон отлично знал, стоит только на мгновение ослабить контроль, и конец всем и всему. Ему самому - в первую очередь. Но нужно было и не пережать, не вложить слишком много сил, иначе эффект будет примерно такой же. Его не волновало, что призрак, умирая или что он там делал, кричал с теми же эмоциями в голоса, как и обычный живой человек. Он и был им когда-то, но сейчас он был угрозой. Саймона не интересовало, что с ним случилось что он стал таким, кто и что с ним делал, - сейчас он хотел причинить им вред. Мейсону. И уже причинил до этого, а, значит, его надо было уничтожить.
Стихия была опасна, она была естественной, как природа, и, одновременно, столь же смертоносной. Саймон получил настоящее, физическое и моральное наслаждение, используя эту силу - и было очень важно не увлечься, не перегнуть палку. Огонь пожирал данную ему пищу, уничтожая бывшую смертную оболочку, пока она не выгорела вся, даже не оставив пепла. Подвал наполнила темнота, но Саймон бы и так ничего не увидел, постепенно приходя в себя. Это было ненадолго, сейчас состояние стабилизируется, но нужно чуть-чуть прийти в себя. осознать себя не частью стихии, а человеком, стоящим среди других людей в подвале замка, населенного призраками и одним старым колдуном.
Саймон пошел следом за всеми скорее машинально, чем осознавая, что делает. Битва окончилась в их пользу, но это явно было еще не все. И вряд ли им снова так повезет, чтобы можно было так же уничтожить остальных. Впрочем, на так же он сейчас уже не способен, даже если понадобиться снова кого-то спасать. Кого-то.
Саймон в холле плюхнулся на первую попавшуюся подходящую поверхность и поискал глазами Мейсона. Которого опять за что-то чихвостили. Причем, не как он сам, а на полном серьезе. А рядом с ним пребывал его чемодан. Саймону вдруг стало интересно, что там лежит такого ценного, что призраки утащили его в подвал? Мейсон на досуге составляет заклятия воплощения для духов? Впрочем, этим они, похоже, владеют и без него.
- Он только что нас спас, - сказал Саймон в ответ на недовольство Бекки. Строго говоря, Джеймс придумал, как выгнать призраков, он остановил только последнего. Все против одного - неплохой результат. К тому же,, Бекки явно завидовала - это было видно невооруженным глазом. Причем. возможно, не только деньгам и положению Мейсона, сколько способностям. - А если тошнит - возьми ведро, - отбрил ее Саймон.
Сейчас он наконец, начал нормально воспринимать окружающее, а не как будто сквозь вату. Глупо тратить столько сил в первом же бою, но соображать надо было быстро. А что ой был только первый сомневаться не приходилось. Выйти из замка они не могли, и Самйон даже не очень удивился. Если наступает жопа - она обычно глубока и темна. И совсем не в том смысле, в котором хотелось бы.
План Мейсона приняли к действию, не единодушно, но приняли. И Саймон сразу отошел от Бекки, чтобы не быть с ней  водной команде - он очень не любил слушать бубнеж, капризы и недовольство. Пусть нудит кому-то другому.
Комната, доставшаяся им, не производила впечатление полезной - одни трофеи да украшения. Они не знали, что и где искать, но вряд ли тут нашлась бы волшебная палочка или склянка с этикеткой "зелье против призраков". Тут наверняка уже все облазили сверху до низу те, кому это надо. Интересно только, почему не нашли старика? Или его можно увидеть только в это время года, в эту фазу луны и только девственникам? Впрочем, нет, не сходится- они же все его видели.
От глупых мыслей и рассматривания раритетных ножей Саймона отвлек упомянутый. То есть, Джеймс.
- Переживу, - ответил Саймон, бросив на него взгляд. Потом повернул голову и посмотрел снова, пристально. Он и сам не знал зачем, и что хочет там высмотреть. Но еще тогда, на Испытаниях, он увидел в глубине этих глаз что-то такое, что начало заставлять его следить за словами. Он никогда особо не задумывался, как звучат его шутки, но отвечая Мейсону невольно снижал градус цинизма и, возможно, мудачизма. С ним он общался почти мягко - насколько умел это делать. К другим он тоже ничего не имел, но их мнение и отношение его по-прежнему нисколько не интересовало. Иногда Саймону даже казалось, что он видит этот беспокойный взгляд темных глаз затылком тогда, как его не могло быть - Мейсон был слишком себе на уме, не интересуясь нормальными вещами. Как то - выпивка, вечеринки, выпивка... Интересно, а как он расслабляется? Саймон мог налакаться чего-нибудь вроде пиво до осоловелого отупения или потрахаться до полного опустошения, чтобы снова наполниться силами для следующего этапа учебы. А что делал Мейсон? И почему его, Саймона, это вдруг заинтересовало?
- Не бросайся такими словами, Мейсон, - хмыкнул Саймон неожиданно. - Там, где я вырос, тебя могли бы поймать на слове и потребовать потом в уплату долга...
Он запнулся на секунду, подбирая слова. С языка рвались обычные пошловато-циничные шутки, но сказал он совсем не то что собирался:
- ...то, что ты отдавать не готов. Но я так не делаю, не здесь, - добавил он.
"И не с тобой", пронеслось в голове.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

12

Сердце Джеймса в который раз ёкнуло. Не только от слов Саймона, а от того, как именно он их произнёс. Мало кто замечал это, но Мейсон много раз видел, каким бывает Саймон, когда думает, что никто на него не смотрит. Он не казался таким уж грубым и показательно-маскулинным. Джеймс не считал, что Брукс притворяется или пытается казаться крутым парнем, он правда таким был, но также Джеймс понимал, что люди более многомерные, чем картонные фасады, которые часто выставляются как маска. Или как броня. Или же просто как привычный образ действия. Судя по последней фразе, Мейсон мог сделать вывод, что “то, откуда он родом” и является причиной, по которой он такой жёсткий и колючий. В его среде по-другому было нельзя. И об этом Джимми мог только теоретизировать, поскольку видел нечто, отдалённо приближённое к суровой жизни, только в кино. Но здесь была жизнь. Беспощадная и циничная, требующая прагматичного подхода. Например, к поиску того, что может привести их к разгадке тайны этого замка. Вопросов к ситуации у Мейсона было изрядно.
Например, его интересовало, кто именно запер Лоттеринга и за что? Как его чемодан попал вниз и почему именно его, а не любого другого волшебника? Почему призраки активировались именно сейчас, ведь замок регулярно посещают туристы, и на них так не нападали, иначе давно бы привлекли внимание других волшебников. Многие выпускники Брейкбиллса, узнав о подобной возможности приложить свои знания на практике, устремились бы рекой. Ну и, наконец, оставался вопрос: что им со всем этим делать? Потому что оставлять туристам замок, полный потревоженных духов - это всё равно что надеть ребёнку на голову улей африканских пчёл-убийц. От этой мысли Джеймс зябко передёрнул плечами и неловко пошатнулся, приложившись плечом к груди Саймона, и тут же, осознав произошедшее, отпрянул, пряча лицо с зардевшимися скулами за чёрными кудрями, опустив голову, словно разглядывал что-то под своими ногами. Симулировал интерес он только поначалу, потому что одна деталь привлекла его внимание: едва заметные потёртости на дорогом паркете. Слишком ровные для случайных и подозрительно ведущие к… ну конечно! К камину.

- Извини, что толкнул,- по своему обыкновению попросил прощения Джеймс и указал пальцем на обнаруженные дуги,- смотри… надо попробовать найти кнопку или рычаг…
Мейсон принялся перебирать всё, стоявшее на каминной полке: несколько книг, две подпирающие их подставки с изображениями львов, вазы и кованые подсвечники, затем пробежался руками по раме портрета над камином. Что-то щёлкнуло, и Джеймс решил, что он сам не заметил, как нащупал нужную точку, но когда повернулся обратно, то увидел Саймона, который вдавил один из кирпичей камина. Мейсон неловко отскочил в сторону от двинувшегося камина, споткнулся о край ковра и полетел прямиком в руки Саймона.
Не без помощи последнего обретя равновесие физическое, юноша окончательно потерял равновесие эмоциональное. Его запах, прикосновения его рук, жар его кожи… невыносимо близко и недосягаемо. Оставалось только радоваться, что долго маяться внутренними терзаниями времени у них не было.

Камин отъехал, словно огромная гротескная дверь, открывая секретный проход, который, в отличие от спуска в подвал, не был столь зловещим, поскольку за ним находился залитый солнцем просторный кабинет. Судя по всему, помещение находилось где-то очень далеко или было привязано к другому времени, потому что за окнами сейчас должна быть ночь и весна, а не жаркий летний полдень.
Реджи, Генри и Лидия присоединились к своим сокурсникам. Джеймс поспешил внутрь, потому что увидел то, что ценил, уважал и любил всем сердцем. Книги. Высоченные шкафы с книгами, названия на корешках некоторых он знал наизусть. Это точно был кабинет Сайруса.
- Чур, я проверяю стол,- прошмыгнула внутрь Лидия, горя взглядом ничуть не меньше Джеймса.
В результате у них на руках оказался дневник Сайруса, из которого следовало, что его супруга Беатрис, медиум и спиритист, нашла контакт с призраками. Он осуждал свою благоверную за сентиментальность и сводил призраков до “хроно-эктоплазменных аномалий” и предвкушая, как сумеет создать прибор, который ловит такие создания и превращает в почти бесконечные “батарейки” для волшебников.
- Неудивительно, что они его ненавидят,- заметила Лидия, захлопывая дневник и не выпуская его из рук. Она сидела на письменном столе, закинув ногу на ногу и задумчиво глядя в замерший, не меняющийся пейзаж за окном.
- Ну, с точки зрения академической магии, его устройство выглядит как минимум многообещающе,- не менее задумчиво ответил Джеймс, рассматривая его схемы и чертежи, расстеленные на другом столе. Он не сразу осознал, что именно он сказал, а когда смысл дошёл до его собственного сознания, он тут же оторвался от изучения и оглянулся на хмурых сокурсников,- разумеется, если не учитывать аморальность самой идеи! Эй, ну, вы чего? Реджи, Генри… вы же знаете, что я бы никогда не стал такое делать, да?
- У тебя и не получится,- ответила за открывшую было рот Реджи внезапно зашедшая к ним Бекки. Джеймс хотел узнать, почему она покинула свою группу в другом крыле, но так же, как и Реджи, замер с открытым ртом. Бекки была явно не в себе. Точнее, она была в себе не одна. Её глаза были полностью белыми, она двигалась не совсем естественно и говорила гулким голосом, как кино с закадровым переводом, только переводили с английского на английский. В каждой руке она держала по бутылке, но с очень специфической выпивкой. Коктейль носил русскую фамилию своего изобретатели и в бары если и подавался, то с очень не добрыми намерениями и, чаще всего, в окружении осколков разбитого брошенной бутылкой окна,- эти знания должны умереть. Вместе с вами.
“НЕТ!”,- хором крикнули Реджи, Лидия и Джеймс, когда бутылки полетели внутрь, а дверь-камин перед Бекки стала стремительно закрываться. Стекло разбилось, жидкость расплескалась по кабинету, а подожжённые заранее тряпки тут же заставили горючее вспыхнуть пламенем. Мейсон в священном ужасе смотрел на объятый огнём шкаф с книгами, Реджи тщетно осматривалась по сторонам в поисках огнетушителя, а Генри пытался сотворить дождевое облако, но Обстоятельства в этой комнате были ему неизвестны, а огонь быстро уничтожал влагу в воздухе, так что его метеорологическая магия не справлялась достаточно оперативно.
- Используй переменную Гарибальди или матрицу Лафайетта, чтобы обойти Обстоятельства водоёма, сделай поправку на лето и полдень, судя по солнцу за окном,- подсказывал ему Мейсон, но даже так они не справлялись достаточно быстро. Лидия в панике попыталась вылезти в окно, но Реджи удержала её. Покидать помещение, находящееся под воздействием пространственно-временных чар, следовало только через предназначенный для этого портал, то есть дверь. В панике Лидия просто не соображала. Она билась в истерике, и что-то подсказывало Мейсону, что она неспроста так сильно боится огня. Возможно, под её вечными водолазками и свитерами с длинным рукавом таится страшная история. Но думать об этом сейчас было некогда. Дым быстро заволок потолок. Им всем грозила неминуемая гибель от пожара, и надежда оставалась только на Саймона, который из всех, кажется, единственный сохранял самообладание.

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

+1

13

Мысли у Саймона в голове были... всякие. Он как-то даже отвлекся слегка и от призраков, и от остального, изучающе глядя на Джеймса. До совместного Испытания он даже внимания на него особого не обращал. Ну, так, староста, "золотой мальчик", ничего интересного. Видимо, не зря они там говорили про открытие себя другому человеку и раскрытие секретов. Саймон был не в особом восторге от необходимости рассказывать о себе такие вещи, в отличие от необходимости раздеться, но в ответ получил, пожалуй, равнозначный секрет. В том смысле, что он точно знал людей, которые бы не оставили Мейсона в покое, узнай они о нем такие вещи.
Но момент для размышлений был явно не очень подходящий - были проблемы понасущнее. И Саймон решил, что оно и к лучшему. Чтобы занять чем-то руки, он начал делать то же самое - трогать стену. В замках всегда бывают секретные ходы, разве нет? С потайными рычагами и скелетами в шкафу. Иногда буквально. Повезло - что-то такое они и нашли, хотя это как посмотреть.
И тут не обошлось без происшествий, Саймон уже машинально поймал падающего Джеймса. Это явно был неудачный день для него самого и удачный для Мейсона - обошелся без ушибов. Саймон вернул его в вертикальное положение и покачал головой. Как маленький, ей богу - то призраков находить, то об ковер спотыкается. Хорошо, что рядом есть "дядя Саймон"...
Он ни во что не вмешивался, предоставляя копаться в книгах и шкафах другим. Это было и логичнее, и лучше - Саймон не отличался широтой знаний. Зато отличался наличием чутью. Пока остальные искали бумаги, он обошел комнату, внимательно ее осматривая. Все тут было старое и ветхое, включая выцветшие обои и паркет. Может, все это имело культурную ценность, но Саймон видел только кучу старого и пыльного барахла. Он выглянул в окно, такое же старое и грязное. Там был двор и очень много метров вниз до него, остальная часть замка отсюда не просматривалась. Интересно, если вычертить плана и измерить помещения - что еще можно найти? Хотя, какие планы при наличии дверей в другие места и, возможно, времена?
От окна он отвернулся очень вовремя - как раз увидел полет бутылок с зажигательной смесью и еще успел подумать, что не стоит делиться подобными сведениями с кем попало. Это были бутылки из его бара. На взгляд Саймона, сделать примитивный коктейль Молотова мог любой дурак, ля этого даже спецзнаний не нужно было. Кто же знал, что эти знания выйдут ему боком?
- Все назад! - рявкнул он, дергая Джеймса на себя, хотя огонь вспыхнул моментально, так что все сами шарахнулись в другую сторону. Что ж, с одной стороны это было весьма удачно - поджигать людей, когда среди них есть пиромант. Хорошо, что духи оказались идиотами, и не применили, допустим, бензопилу.
Потушить огонь было проще, чем вызвать его из ниоткуда и велеть сжечь привидение дотла. Плохо было то что кругом было много бумаги, но Саймон, отступая к окну, взял стихию под контроль, оттесняя ее к дверям - пусть выжигает захлопнутую дверь. Пришлось повоевать со стихией, но страшен был не огонь, а дым, наполняющий комнату. Но с этим Саймон ничего сделать не мог, он и так уже был не в форме, чтобы решить проблему быстро. Так что, вынудив огонь отступить к двери, он бросил магию и сорвал с окна тяжелую гардину. Магия - это хорошо, но битва далеко не закончена, и силы им еще понадобятся. Ухватив край гардины, Саймон, стараясь не дышать, подбежал с ней к остатками пламени, накинул на тлеющий паркет, бумаги и часть стены, затаптывая ногами.
Дыма уже было достаточно, он медленно наполнял комнату, и все кашляли. Метнувшись назад, Саймон с силой толкнул раму окна, практически вышибив ее наружу, чтобы дым выходил на улицу. От воздуха остатки пламени взметнулись было опять, но их было уже слишком мало чтобы огонь разгорелся по новой.
Открыв окно, Саймон тут же схватил Джеймса и подтащил его к подоконнику, заставляя высунуться наружу.
- Дыши, Мейсон, отравиться не должен был успеть. Хотя с твоим везением...
Остальных Саймон проигнорировал, решив, что они могут и сами о себе позаботиться - окна были большие, места всем хватит. А Мейсон - да, этот мог и надышаться больше всех, как обычно. Саймон прижимал его к себе и к подоконнику, чтобы он не упал и мог дышать воздухом с улицы. Почему-то идея схватить именно его казалась самой правильной. Наверное, потому, что Саймон никогда не считал, что "слабый пол" и "сильный пол" - большая глупость. Есть сильные люди и слабые люди, а гендер тут вообще не при чем. И некоторые женщины могут дать мужчинам такую фору, что и сам Саймон не рискнул бы с ними связываться. Зато Мейсон в его личном круге приоритетов оказался именно тем, о ком надо было позаботиться. Может быть, Саймон и считал его слабым, но только в смысле удачливости и здоровья - сегодняшний день красноречиво это доказал.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

14

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Адреналин хлынул в кровь, в округлившихся от ужаса глазах Джеймса стояли языки пламени, жадно и быстро пожирающие полки шкафа и выедающие книги. В юном волшебнике играл не только инстинкт самосохранения, верещавший во всю мочь о неминуемой гибели, но и священный ужас, агония от осознания того, что древние фолианты, хранившие бесценные знания и тайны магического искусства, бесследно сгорают прямо на его глазах, а он не в силах сделать что-либо, чтобы спасти эти сокровища. Глаза слезились от боли в сжавшемся от утраты сердце. Или от дыма, который заволакивал пространство, отравляя воздух и заставляя волшебников пригибаться.
На счастье Джеймса, имевшийся в их группе пиромант быстро взял ситуацию под контроль, а потом - и самого Джима.
Уже после, когда у Мейсона будет время для рефлексии, он поймёт, как наглядно эта ситуация проявила его полную неспособность к выживанию в этом жестоком мире. Когда необходимо было действовать, он замер как кролик перед удавом, поглощённый своими эмоциями и бессильный перед угрозой. По сути, если бы с ними не было Брукса, он вполне мог умереть если не от огня, то от отравления угарным газом.
К счастью, пиромант был с ними и умел сохранять самообладание в экстремальных ситуациях, пропитанных адреналином.

Оказавшись зажатым между подоконником и Саймоном, Джимми сначала почувствовал, как врезается ему в бёдра подоконник, а затем его мозг неумолимо напомнил о том, что спину ему обжигает не почти потушенный пожар, а не менее жаркое и опасное тело Саймона. Джеймса мгновенно охватила горячая волна, прокатившаяся по всему телу снизу вверх и сжавшая горло. Жадно хватавший ртом воздух волшебник вдруг поперхнулся и задержал дыхание. В лихорадке ночных фантазий ему нередко доводилось представлять, как Брукс держит его в своих крепких объятиях, обжигая плечи и шею страстными поцелуями и вжимая в кровать всем своим мощным телом. Эти влажные мечты очень неуместно ворвались сейчас в разум Джеймса и заставили его и без того растерянный разум окончательно запутаться в том, что происходит и где он находится. Он сам не понял, в какой момент он подался назад, прижимаясь ещё плотнее ягодицами к паху Брукса, и совершил волнообразное движение бёдрами, погладив пах своей попкой и издав сдавленный полустон.
Не прошло и мгновения, как до Джеймса дошло, что именно он только что сделал, с кем и, самое важное, в каких абсолютно неподходящих условиях. Скулы тут же залились краской, и Мейсон судорожно вывернулся из-под Саймона, неумело пытаясь замаскировать своё недостойное поведение: закашлялся, как будто то был не стон, и задёргался при каждом кашле всем телом, словно то было случайностью, а не секундой откровения. На его счастье, Реджи и Генри были заняты Лидией, которая всхлипывала и явно была не в себе. Все трое смотрели в окно, глубоко дыша. Увы, Саймон был невыносимо близко, и Джеймсу оставалось только надеяться, что он спишет то его движение на судорогу от кашля. Внутренний голос подсказывал, что шансы на это слишком малы, но это была единственная надежда, за которую цеплялся Мейсон. Ему было одновременно стыдно за такое поведение, пошлое и недопустимое, непристойное, и страшно, вот только трудно было сказать, чего Джим боялся больше: что Саймон проигнорирует его, будет насмехаться, расскажет другим студентам или сделает ответный шаг. Пожалуй, каждая из этих возможных реакций Брукса наводила на Джеймса страх.

Как часто бывало прежде, если Мейсон сталкивался со слабостью плоти, он быстро находил себе другой объект для внимания. Сейчас это были чертежи Сайруса, оставшиеся на дальнем от входа столе. Протиснувшись мимо Саймона со сдавленным "Извини", Джеймс наспех сотворил простое заклинание копирования: пальцы рук сжаты в кулак, за исключением мизинцев и больших пальцев, кончики которых соприкасались, образуя прямую; несколько слов на немецком, синхронные круговые движения мизинцев - и перед Джеймсом, зажатый между мизинцами, образовался "экран" полупрозрачной голубоватой энергии. Волшебник провёл этим "экраном" по чертежам. Простое заклинание, которое имело свои недостатки и часто давало побочным эффектом мигрень или даже кровотечение из носа. Недостаточно надёжное, поэтому большинство студентов, сдав его один раз, напрочь забывали про его существование, отдавая предпочтение более современным аналогам. Но у этого немецкого заклинания имелся плюс, который чаще всего не считался важным, но сейчас он был критичным: эти чары почти не зависели от Обстоятельств, и единственное, что для них было важно - это уровень освещения и время суток. В этой комнате было очень светло и время замерло на отметке в двенадцать часов дня, поэтому сотворить заклинание не составило труда. Когда с копированием чертежа было закончено, Джеймс свернул оригинал в трубку, подхватил со стола дневник Сайруса, который читала Лидия, и с полки схватил книгу, которую приметил ещё до нападения Бекки... точнее, призраков. В его голове уже сложился план действий, и оставалось только выбраться из этой западни, собрать остальных студентов и приступить к активным действиям.

Джеймс обернулся к своим сокурсникам. Лидия уже собралась с мыслями, и о случившейся истерике напоминали только её покрасневшие глаза и лёгкие, редкие всхлипывания, но взгляд теперь был сфокусированным и внимательным. Реджи и Генри стояли рядом с ней, но не поддерживали, а просто держались вместе. При взгляде на Саймона Мейсон ощутил, как на миг ослабли колени и лёгкий румянец снова вернулся на скулы. Разумеется, взгляд он тут же отвёл, тут же обругав себя и за случившееся, и за невежливость, потому что Саймон уже второй раз за ночь спасал им жизнь, и это могло показаться грубым - отводить взгляд от того, кому должен так много. Особенно, если это был Саймон, на которого Джеймс хотел бы смотреть, не моргая, целый день.
Отгоняя непрошенные мысли, он прочистил горло и обратился к друзьям:
- Надо возвращаться, у меня есть план.

Саймон и Генри открыли потайную дверь, и они втроём вернулись из тёплого, пропитанного солнцем, летом и теплом кабинета в холодный каменный замок, за окнами которого обильно лился дождь. Джеймс поёжился от контраста, внезапно узнав, что его рубашка и жилетка для замка были слишком лёгкими и надо бы переодеться во что-то более тёплое. Он бы даже потёр себя ладонями за плечи, если бы руки не были заняты рулоном чертежа и двумя книгами.
Они вернулись в холл, и все вместе они отправили зачарованные самолётики, которые должны были найти своих адресатов и вернуть всех студентов обратно в холл. Для плана Джеймса требовалось как можно больше волшебников. Оставалось надеяться, что Бекки была единственной, кто оказался одержим призраком. Увы, эти надежды, как и недавняя надежда на то, что Саймон не обратит внимание на его телодвижение, рухнули. Из группы Бекки не вернулся никто, но в других командах всё прошло более гладко, если не считать нападений ребят из злополучной группы, но всех их удалось обезвредить и связать, кого чарами, а кого - просто ремнями, шарфами или пушистыми наручниками, которые нашлись у Хелен, студентки факультета Физиков, известной своими кулинарными талантами. Видимо, в постели хорошая девочка Хелен была не такой уж "белой и пушистой", в отличие от её сексуальных игрушек.
Когда все собрались, Джеймс посвятил студентов в свой план:
- Когда Сайрус разрабатывал свою "батарейку" на привидениях, ещё не были открыты матричные последовательности Джонсона и связующие чары Прескотта. Если модифицировать его чертёж здесь и здесь, я смогу завершить его работу, но она не будет работать постоянно. Короче говоря, я смогу сделать ловушку для привидений.
- GHOST BUSTERS!,- дружно грянула почти половина студентов, а затем часть просто рассмеялась, а другая начала нестройно напевать мотив известной песни. Джеймс неуверенно улыбнулся. То, что его сокурсники не теряли присутствие духа, было хорошим знаком, но самому Джеймсу было не до смеха. Недавнее заклинание всё же дало побочный эффект, и голова юного волшебника начала болеть.
- Да, почти так. Мне необходимо будет некоторое количество пустых бутылок, пробки к ним и перманентный маркер. Я покажу, как подготавливать, и будем работать вместе, а затем в группах по четыре человека будем активировать. Когда закончим, каждая бутылка будет одноразовой: открыл пробку - и призрак в пределах трёх метров от горлышка будет затянут внутрь. Если работать в четыре человека, то прочности хватит на сутки или чуть больше, но лучше считать, что у нас двадцать часов, чтобы наверняка.

На тренировку заклинания ушло пятнадцать минут, пока у всех не получилось правильно. Цена ошибки была слишком высока, и рисковать сделать нестабильную ловушку они просто не могли себе позволить.
Джеймс хотел распределить группы для наложения чар, но все как-то сами собой разбились на команды по четыре человека, оставив Мейсона в одной группе с его лучшей подругой Кристен, их водителем Тайлером, с которым у Кристен начинался роман, и... Саймоном. Джим делал всё возможное, чтобы не встречаться с ним взглядом, но Кристен и Тайлер как назло встали по сторонам от него, а во время сотворения чар было необходимо смотреть в глаза стоявшему напротив участнику, то есть Саймону.
Руки Джеймса совершали необходимые пассы, губы на автомате повторяли заклинания на кельтском наречии, а скулы заливались краской под взглядом тёмных глаз Саймона. Все внутренние силы Джимми уходили на то, чтобы концентрироваться на заклинании, но непристойные мысли осаждали крепость его разума как толпы демонов.
Когда они работали над третьей и последней бутылкой своей группы, Джеймс не ощущал, как из его носа пошла кровь, тёплая и вязкая. Он был слишком занят процессом. Зато этого не мог не заметить Саймон. Как и того, как Джеймс вдруг моргнул, его взгляд остекленел, он замолчал на середине инкантации и обмякшим мешком рухнул на пол. Мигрень за секунду превратилась из небольшой головной боли в настолько интенсивную, что Мейсон потерял сознание.
Бутылка, над которой они работали, до этого удерживаемая в воздухе совершаемой над ней магией, рухнула на пол и разлетелась осколками, часть из которых метнулась прямо под падающее тело Джеймса.

+1

15

Все-таки не успел отравиться. Саймон облегченно вздохнул, поняв, что Джеймс дышит и дышит нормально. Повезло. Снова. Успокоиться он успокоился, но из рук Джеймса не выпустил - на всякий случай. Его, похоже, вообще нельзя было отпускать - не из рук, ни вообще. Он плавно переходил из одной неприятности в другую. Поэтому Саймон, нахмурясь продолжал наблюдать за Мейсоном. Пока тот не оклемался до такой степени, что вывернулся из его рук и слинял. Саймон не хотел его отпускать, уже нутром чуя, что делать этого не надо. Но сделал что-то не успел - тот вырвался из рук как маленькая птичка, которую как не удерживай, - все равно выскользнет. Возле Саймона ему было лучше - как минимум, надежнее. Саймон даже начал чувствовать приятность от этого - как расслабленный, хоть и надсадно кашляющий, Джимми-бой ощущался в руках.
Поэтому Саймон поплелся следом. День был далеко не кончен, и возня с призраками - тоже. Теперь он постоянно околачивался возле Джеймса, глядя на него хмуро исподлобья. Потому что тот явно собирался снова влипнуть в неприятности. Потому что никто другой, похоже, не знал, что надо делать, а страдают всегда те, кому больше всех надо.
Идея отлова призраков Саймону не нравилась, но что-то делать было надо, и именно им, помощи снаружи было не дождаться. Бутылки он тоже принес сам - это были бутылки из бара, пришлось вылить все, что еще там оставалось. Саймон тенью скользил за спиной у Джеймса, не спуская с него взгляд. Он почему-то сам себе поставил в приоритет задачу защищать его. И не только потому, что без его идей, похоже, шансов у них было немного.
Именно поэтому Саймон быстро заметил, что что-то идет не так - в основном по крови, начавшей сочиться из носа Мейсона. Он хотел было остановить все, но побоялся нарушить заклинание, которое могло среагировать непредсказуемо. Закончить часть они успели, а вот дальше Джеймс рухнул на пол. Саймон уже без паники, просто быстро, обошел остальных и наклонился к лежащему. Похоже, просто обморок. Да еще и на стекла.
- Брукс, че ты с ним возишься весь день? Влюбился, что ли? - спросил кто-то.
- А ты че лезешь не в свое дело, завидуешь что ли? - парировал Саймон, не оборачиваясь. - С каких пор мы своих бросаем? Если б не он - вы бы еще в подвале торчали. Он прямо на стекла упал.
Кто-то потянулся к Саймону помочь поднять Джеймса, но он только молтнул головой, мол, сам справлюсь.
- Ну, да, и валяется в отключке теперь... - поддержал первого второй. - И че теперь делать?
- А ты че, тупой или глухой? - ответил Саймон, осторожно поднимая Джеймса. - Он объяснил уже, что и зачем делать. Так что взяли жопы в руки и пошли выполнять инструкции. Тут полон замок привидений. Кончаться бутылки - тащите еще полные и начинаете сначала. Че неясно?
Не встречая больше в разборки, Саймон поднял Джеймса на руки и отнес подальше ото всех, в уголок. Уголок был довольно условный, но все действительно занялись делом, оставив их в покое. Саймон усадил Джеймса в старое низкое кресло и сам опустился рядом на корточки.
Мейсон был бледный, на его лице красная струйка крови выделялась еще контрастнее. Саймон порылся по карманам, ничего не нашел, и оторвал полоску ткани от своей футболки. Не самый чистый платок, но не бегать же по замку в поисках нормальных. Он аккуратно вытер кровавую юшку с лица и всмотрелся в него. Беспамятный Джеймс выглядел еще моложе и юнее обычного - почти как подросток. Тонкий и юный, отягощенный кучей знаний и умом.
Саймон взял его ладонью под затылок, чтобы поудобнее устроить в кресле, но руку не убрал. А провел большим пальцем по щеке, а потом по розовым губам. Мягкие и нежные, как у девушки.
- Что с тобой не так, Мейсон? - тихо спросил Саймон, рассматривая длинные темные ресницы и чуть вздернутый нос, острый кадык и вьющиеся волосы. - Что же ты влипаешь-то во все, а?
Он не удержался и снова провел пальцем по губам сидящего, задержался на нижней, чуть надавил, опуская ее вниз. За ней блеснула кромка зубом и, в глубине, язык. Розовый и острый, которым, Саймон видел, Джимми-бой облизывал свои пухлые губки.
И вот тут Саймон вдруг подумал, что его интерес выходит за рамки нормального. Потому что спокойно сидящий Мейсон был юн и мил, если бы он почаще был таким - а не болтливым, суетливым и неуклюжим. Можно ли его заставить остановиться и проникнуться моментом? Или его ля этого надо вначале отключить? Такой Мейсон вызывал еще большее желание пригреть и защитить - особенно сейчас, когда по замку носились оголтелые призраки. Не был ли бессознательный Джеймс для них подходящей добычей? Как только Саймон подумал об этом - ему тут же вспомнилось что у него была заныкана мелкая бутылка крепкого виски. Может, использовать ее как нашатырь?
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

16

До того, как отправиться в забытье от накатившей на него жуткой боли, Джеймс усиленно работал над заклинанием. Он не говорил этого раньше, но Тайлер плохо выполнял одну из фигур заклинания, и Мейсон, выступавший "направляющим" в их квартете заклинателей, чувствовал, как волны энергии, идущей от него, бьются испульсами. Времени обучать его заново или менять состав уже не было, и Джим привычно взял нагрузку на себя. Ему пришлось выполнять в своём комбинаторном аспекте заклинания дополнительные стабилизирующие вычисления, и его разум был напряжён до предела. Он не был глуп, о нет. Наоборот, в своём потоке он имел самый высокий IQ, дополненный почти эйдейтической памятью, но при этом Джеймс оставался человеком, которому свойственно концентрироваться на одной задаче, и параллельные мыслительные процессы заставляли его мозг значительно напрягаться. Особенно на фоне имеющейся мигрени. Мысль о том, что надо перенести ту копию на бумагу и развеять нестабильные чары, удерживающие в голове юного волшебника чертёж до последней пылинки на нём, проскочила всего за миг до того, как мир разделился пополам белой молнией раскалывающей головной боли, словно кто-то порвал сознание Джеймса как бумагу. Миг отупляющей, парализующей боли - и вспышка белого света поглотила мир перед глазами Джеймса, который повалился без чувств.
Белая мгла сменилась привычной темнотой.
Джеймсу казалось, что он плывёт по воздуху на твёрдом, но мягком, тёплом облаке, которое покачивалось то ли на волнах, то ли на ветру. От облака исходил запах, который казался очень знакомым, приятным, желанным, но сознание Джимми не отвечало, поэтому он никак не мог понять, что это именно за аромат: с мускусной нотой, чуть пряный, слегка сладковатый и терпкий. Им хотелось наслаждаться, обернуться в него и впитать всем собой.
Объятия облака сменились чем-то, что бессознательная часть Джеймса через ассоциации восприняла кек покрытый мхом ствол дерева, поваленного ветром и опирающегося на соседние деревья. Ствол был удивительно удобной формы, только жалили в нескольких местах крохотными зубками невидимые глазу насекомые, впиваясь в тело сквозь ткань одежды.
Какое-то лесное существо, эльф или дриад, пришёл облегчить его дискомфорт от этих укусов. Его прикосновение тут же прогнало все неприятные ощущения, и Джеймс сначало было прильнул щекой к ладони существа, но внутри что-то напряглось, словно натянулась пружина, взводя защитный механизм, сработавший на заложенный Джеймсом триггер. Существо гладило его губы, и прикосновение было сладким, но юноша отвернул голову в сторону и промямлил, не отдавая себе отчёта в том, что, кому и где говорит:
- Нет, ты не Саймон, не надо...
Его рука слабо легла на чужое запястье и попыталась оттолкнуть от себя, но этот некто проявил настойчивость. Почти что паника поднялась внутри Джеймса, в экстренном порядке пробуждая разум из беспамятства.
Мейсон встрепенулся в кресле и чуть ли не подскочил, инстинктивно вжавшись в спинку плечами, словно пытался просочиться сквозь мебель, которая стала бы препятствием между ним и незнакомцем. Да, в первые мгновения он ещё не разглядел, кто находится перед ним, и на автомате повторил:
- Ты не Саймон, нет...
Когда же он понял, что в кресле своими крепкими руками его удерживает именно Саймон, чьих прикосновений он так жаждал в своих самых смелых фантазиях, Джеймс готов был взвыть, но вместо этого лишь ещё сильнее сжался в кресле, отчаянно краснея и пытаясь выдумать ложь, которая смогла бы скрыть этот постыдный момент невольного признания в том, что он не согласен, чтобы его гладил и ласкал кто-то кроме Саймона. На бледном лице румянец выглядел кровавыми бутонами, а широко раскрытые от испуга глаза часто моргали, хлопая длинными ресницами. Джеймс тяжело сглотнул, и кадык совершил длинное движение вверх-вниз по горлу.
Думая о том, что уже поздно что-то терять, Мейсон даже не догадался посмотреть по сторонам. Благо, остальные студенты разбрелись ловить призраков, оставив Бруксу и старосте одну бутылку на случай необходимости. Но Джеймс в какой-то момент подумал, что хуже уже быть не может, и если у него есть хотя бы одна эта призрачная (во всех смыслах) возможность получить, ухватить хотя бы щепотку своей мечты, то он готов встретить любые последствия.
Замерев в руках Саймона, он сделал короткий вдох и задержал дыхание, медленно подавшись к нему лицом. Джеймс не отпускал их взгляда глаза в глаза, боясь даже моргнуть, чтобы не разрушить эту дивную иллюзию. Какая-то часть внутри него верещала благим матом, что он совершает ошибку, что так нельзя, это неправильно, и гореть ему в Аду за свою содомию, но Джим слишком устал сражаться со своими желаниями и решительно взял передышку. Хотя бы на секунду. Чтобы не выть ночами в подушку, вспоминая упущенную возможность хотя бы поцеловать властелина своих самых откровенных фантазий, пусть даже тот и будет насмехаться потом или расскажет на весь Брейкбиллс о том, что их староста - подстилка. Всё это было потом. А сейчас перед ним было лицо Саймона, мужественно-прекрасное, желанное, и его губы, опытные и умелые. Их губы были в сантиметре друг от друга, и рот Джеймса приоткрылся, предвкушая соприкосновение с жаркими губами и языком Брукса, когда взгляд последнего резко остекленел.

Поглощённый своей слабостью, Джеймс не заметил, как за спиной пироманта возник призрак и проник в тело Саймона. Зато когда глаза сокурсника подёрнула знакомая белая пелена, какую они недавно видели в глазах Бекки, Джеймс в ужасе отпрянул, но было слишком поздно.
- Мерзость,- произнесли два голоса с презрением. Рука Саймона схватила Джеймса за одежду на груди и прежде, чем он понял, к чему всё это идёт, тот поднял его словно игрушечного и швырнул на пол. Джеймс даже не смог толком вскрикнуть. Всё, что он смог - издать нечто среднее между обиженным вздохом и испуганным мявом. Ему даже не хватило смекалки начать отползать, пока Саймон (точнее, тело Саймона под контролем призрака) не шагнул к нему. Увы, он двигался быстрее. Пока Джеймс боялся, что его снова поднимут и бросят куда-нибудь подальше, он оказался не готов к... жестокому пинку под рёбра. Саймон даже успел взять небольшой разбег, и ноги у него были крепкие, так что лёгкий и не привыкший к избиениям Джеймс со вскриком отлетел в сторону. Из его глаз брызнули слёзы, рёбра обожгло огнём, и он подавился вдохом. Его диафрагма дёрнулась и замерла деревянной, пока Мейсон разевал рот, судорожно пытаясь сделать вдох и одновременно удержаться от него, потому что рёбра от попыток пронизывала боль. Призрак в теле Саймона не думал униматься. Он схватил юного волшебника за горло, чуть приподнял, сжал кулак и широко размахнулся...
Джеймс хотел закрыть глаза, но замер, парализованный, не в силах отвести взгляда от своего страшного сна наяву: он пытался поцеловать Саймона, о чём мечтал целый год, и тот за это избивает его. Но удара не последовало. Тело Саймона дрожало. Джеймс понял, что пиромант борется за управление, и бросил взгляд по сторонам, пытаясь найти что-то полезное или позвать помощь. К счастью, Кристен и Тайлер оставили одну из бутылок, и сейчас она лежала прямо рядом с ними. Пользуясь тем, что Брукс замер, дёргаясь как от электрического тока, Мейсон рванулся в сторону спасительного стекла, но вырваться из хватки не смог. Впрочем, это и не требовалось. Он дотянулся до бутылки, сорвал крышку и направил горлышко в сторону Саймона.
Призрак взвыл и попытался сбежать, но магия затянула его в тюрьму из зелёного полупрозрачного стекла словно торнадо - девочку из Канзаса.
Обняв бутылку, чтобы она ни в коем случае не разбилась, Джеймс свернулся калачиком на полу и позволил себе всхлипнуть от боли.
Что делать с призраками и как составить самую хитроумную магическую ловушку придумать было гораздо проще, чем как-то исправить тот момент слабости и невольное признание. От былой решимости встретить лицом любые последствия не осталось и следа. Джим хотел провалиться сквозь землю. Ему было стыдно за свои желания, но ещё более стыдно за то, что теперь о них знает Саймон и использует как тему для насмешек. В этом Джеймс не сомневался. В его мечтах Саймон был благородным и надёжным, но поведение реального Брукса порой было очень суровым, если не сказать, что жестоким и циничным. Мейсон зажмурил глаза, чтобы не смотреть на Саймона. Он бы предпочёл удар, нежели насмешку.

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

+1

17

Саймон сидел и рассматривал Джеймса. Давно не приходилось смотреть так близко и долго на кого-то, обычно Саймон не чувствовал такой потребности. Даже с теми, кто ему условно нравился. Оглядел он, кажется, уже все - и темные завитки волос, и ровные бровки, и загнутые ресницы, даже увидел несколько веснушек на мальчишеском носу.
Мейсон зашевелился, то ли пытаясь прийти в себя, то ли видя что-то в своем обмороке. Заерзал, замотал головой, попробовал отпихнуть Саймона от себя. Но тот только взял Джеймса за запястья, прекращая сопротивление - отпускать его он не собирался. Хотя бормотание было странным и не очень логичным, вроде бы.
Но потом Мейсон пришел в себя - и сразу наткнулся на взгляд Саймона. Пожалуй, дружелюбным его было нельзя назвать, Саймон смотрел в свое любимой манере исподлобья. Но не потому, что имел что-то против, а просто размышлял о происходящем и о Джеймсе.
Он узнал его с новой стороны, можно сказать, - просто потому, что дал себе труд вообще присмотреться. Мейсон был совсем не похож на тех, с кем он обычно имел дело. И теперь Саймон думал, а что это все такое, и к чему может привести?
Пока он думал, Джеймс перестал вырываться и вдруг сделал наоборот - потянулся к нему. И это тоже было совсем не так, как обычно. Саймоном много кто интересовался, тайно или явно, но совсем не так. "А чего ж ты хочешь от девственника?" спросило сознание, но Саймон знал, что дело не в этом. То есть, точно не только в этом. Девственников обоего пола он тоже повидал, и сам факт этого никогда не был ему интересен. Сам по себе, в отрыве от людей, такие трофеи он трофеями никогда не считал. Но Мейсон вел себя так осторожно и неуверенно, как будто сам боялся того, что делает. И с кем. Это было так странно, что Саймон вдруг почувствовал желание ответить на его движение просто потому, что ему предлагали не тело, а что-то совсем другое.
И он уже был готов прикоснуться своими губами к губам Джеймса, как вдруг произошло что-то. Саймон это скорее почувствовал, чем увидел или услышал. Ощутил всем собой, как его грубо обездвижили, а в голове появилась какая-то чесотка. Как будто кто-то щекотал мозг изнутри.
"Мерзость", произнесли его собственные губы, и Саймон увидел в глазах Джеймса страх. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, - и за это время Мейсон полетел на пол. Когда же его собственная нога нанесла удар, Саймон заревел как бешеный медведь и заметался, где-то в пространстве своего собственного "я". Он чуял кого-то еще, кого-то, кто перехватил контроль над телом, и диктовал свою волю.
"Мерзкие мужеложцы", чесотка в голове каким-то образом складывалась в слова. "Отвратительные поражения Сатаны, вы будете гореть в аду". Саймон использовал эту чесотку, чтобы найти ее источник и вцепиться в него чем-то, что заменяло его разуму руки. Эта тварь только что ударила Джеймса и готовилась сделать это снова. Саймон воспринимал мир своими глазами, только двигаться не мог. Он видел ужас, смешанный с отчаянием на лице Мейсона, - еще бы, когда тебе в лицо метит кулак...
"Грязный ублюдок, тебе нравится это? Ты прикасался к другим мужчинам, как к женщинам? Гореть тебе в геенне огненной", чесотка стала ощутимее, и Саймон рванулся вперед, опережая собственный кулак. "Ты мне, сука, еще про геенну рассказывать будет?" отправил он мысленный ответ и вцепился в непрошеного пассажира мертвой хваткой. Тело замерло, оставшись без контроля, пока они двое боролись между собой. На стороне призрака был опыт и умения, на стороне Саймона - сила и страх за Мейсона. Он знал, какие у него кулаки, и чувствовал, что призрак хочет не просто сделать больно - он хочет нанести максимальный ущерб.
Но все равно неизвестно, чем бы закончилась эта драка, если бы не магия. Сопротивляющийся призрак, кляня на чем свет стоит всех геев, оставил тело в покое, и Саймон рухнул на колени. Ноги и руки дрожали, как будто он только что поднимал свой собственный вес. Зато тело снова было полностью его и только его. Саймон медленно поднял голову и посмотрел на Джеймса.
Тот лежал, скрючившись от боли, прижимая к себе бутылку, в которой что-то клубилось. Снова всех спас - себя в первую очередь. Саймон знал, как ему сейчас больно, - хорошо знал, каково это, получить удар ногой в ребра. Хорошо, если ребра не сломаны, призрак бил от души.
Саймон очень аккуратно подполз к лежащему и дотронулся до свернутого комочка.
- Все хорошо, малыш, уже все хорошо, - очень тихо прошептал Саймон, пытаясь вложить в эти слова всю свою обычно не свойственную ему нежность. Он забрал у Джеймса бутылку и аккуратно начал "разморачивать" свернутого в позу зародыша Мейсона. Прижал к себе, сидя на коленях, наклонился вниз, взял за плечи, положил себе на колени. Очень осторожно дотронулся до шеи, прижимая голову к своему животу.
- Знаю, что больно, потерпи, дыши медленно и глубоко, - прошептал он в кудрявый затылок и начал осторожно разгибать подтянутые к животу ноги. Развернул лежащего, уложил плечами себе на колени, прижался подбородком к виску Джеймса.
- Дай я посмотрю, насколько все плохо, надо посмотреть.
Пальцы скользнули под одежду, осторожно задрали подол, обнажая поврежденный бок. Скоро здесь будет огромный синяк. Но лишь бы не перелом.
Саймон положил ладонь на ребра Джеймса, очень осторожно провел пальцами по выступающим косточкам. Такой худой, почти просвечивает, а кожа нежная и молочно-белая, почти без волос. Саймон, стараясь быть предельно аккуратным, ощупал бок - кажется, нет, перелома нет.
- Ну что мне с тобой делать теперь, а? - спросил он так же тихо и чуть сдвинулся, давая голове Джеймса запрокинуться. Посмотрел хмуро ему в лицо, а потом наклонился и поцеловал - аккуратно, но уверенно. Прижался губами, отстранился, снова посмотрел в лицо, и снова поцеловал, чуть настойчивее, прихватывая губами нижнюю губу Джеймса. Пусть отвлечется от насущных проблем и боли, причиненной Саймоном. Да, не Саймоном, но от этого было не легче. Птенчик их всех спас, и сам же пострадал, а других способов отвлечь и успокоить Саймон не знал. Пугать и торопиться не хотелось, но он все-таки не удержался и лизнул напоследок Мейсона в губы. Он же все-таки не кисейная барышня, запечатлять целомудренные поцелуи на челе героя.
Оторвавшись от губ Джеймса, Саймон взял бутылку с духом и прижал ее к боку - какой-никакой, а все-таки холод. Эта паскуда читала ему нотации о мужеложестве - вот пусть теперь послужит на благо. Еще не хватало слушать такое от каких-то вонючих призраков.
Саймон снова посмотрел в лицо Джеймса, почти сурово. Надо было что-то делать со всем этим, хотя они оба временно не бойцы. Джеймс - из-за травмы, Саймон - и-за Джеймса. Саймон молчал, давая Джеймсу возможность осознать ситуацию и привыкнуть, а сказать ему было больше нечего. Утешать он не умел, да и не стал бы, зачем? Да, он только что поцеловал Мейсона - потому что захотел. Единственное, за что спасибо призраку, - за то, что озвучил общие мысли.
Подумав немного, Саймон так же молча передал бутылку Джеймсу и осторожно поднял его на руки.
- Не урони, - предупредил он на всякий случай. А потом развернулся и направился в сторону ближайшей комнаты. Хватит с них, пожалуй, уже.
Комната была старая и относительно чистая - видимо, сюда тоже водили экскурсии. Захлопнув дверь ногой, Саймон осторожно положил Джеймса на относительно чистую кровать. Забрал у него бутылку, поставил на прикроватный столик и огляделся. Увидел на шкафу какой-то предмет, подошел, рассмотрел, взял в руки - что-то вроде небольшой гравюры из металла. Обтерев ее своей футболкой, Саймон вернулся к Джеймсу и положил найденное на его бок - тоже холодное, но безопаснее бутылки с духом. А потом обошел кровать и плюхнулся на нее с другой стороны, стараясь не очень пылить. Придвинулся к Джеймсу, положил его голову себе на плечо, обняв за плечи одной рукой, а вторую положил на голый живот рядом с пластинкой.
- Дурак ты, Мейсон, - сказал он, перебирая кудряшки и поглаживая Джеймса по животу. - Сказал бы сразу...
Впрочем, нет, хорошо, что не сказал, а то Саймон бы решил, что ему тоже надо только как всем - залезть в штаны и поставит галочку в графе "больше не девственник".
Саймон поцеловал лежащего в висок и чуть потянул за волосы.
- Дурак.
И снова потянулся к губам.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

18

[nick]James Mayson[/nick][status]golden boy for treasure hunter[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/94402.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Джимми, 19</div></a> Староста первого курса Брейкбиллса, студент факультета Знаний и просто пай-мальчик, который втайне мечтает оказаться в руках <a href="https://funkyimg.com/i/336KK.gif">сурового парня</a>.</div>[/lz]

Неоправданные ожидания нередко становятся причиной психологических страданий: ребёнок мечтает о собаке на день рождения, а получает книгу; девушка на третью годовщину ждёт от своего любимого предложения, а получает нижнее бельё; начинающий музыкант на своём дебютном концерте ищет среди зрителей лицо своего отца, но его кресло пустует под табличкой "РЕЗЕРВ". У Джеймса такое случалось очень редко. Либо потому, что он не строил никаких ожиданий, либо потому, что его прогнозы сбывались.
Каково же было его удивление, когда Саймон произнёс полное нежности "малыш". Он даже не сразу сообразил, что именно он только что услышал и что это означает. Ласковый голос Брукса вызывал в Джимми целый водопад эмоций, и не столько даже из-за того, что никогда его таким увидеть не ожидал, и уж тем более по отношению к себе. Ещё больше внутреннее смятение вызывал тот факт, что эта действительность была до пугающего похожа на тот образ Саймона, который Джеймс видел в своих снах и фантазиях, вплоть до лёгкого, трепетного тембра его бархатного, грудного голоса. Джеймс даже на какой-то момент решил, что сошёл с ума и путает реальность со своими порочными мечтами. Робкая надежда что-то пищала в уголке сознания о том, что это факт, и Саймон правда нежен с ним, Джеймсом Мейсоном, но поверить в это означало для него слишком много, а страх от разочарования был настолько силён, что даже когда Саймон попросил его потерпеть и потянул вверх подол рубашки, Джеймс всё ещё не мог поверить в происходящее.
Он замер трепетным кроликом под руками Брукса. Его прикосновения ощущались Джеймсом так остро, чутко, что он смог бы вспомнить и повторить каждое их соприкосновение с собой, до последнего, самого мимолётного касания. По телу распространялись волны неги, а когда пальцы Саймона ощупывали рёбра, Джеймс напрягся словно от удара молнии. Боль была такой резкой, особенно для не привыкшего к побоям неженки-Джимми, и ещё сильнее она выделялась на фоне ласковых поглаживаний. На глазах Джеймса выступили слёзы, но он успел сморгнуть их прежде, чем Брукс посмотрел ему в лицо.
Его хмурое, суровое выражение лица было привычным, но не вязалось с той заботой, которую он проявлял сейчас, и предугадать последовавший за этим поцелуй Джеймс тоже не сумел.
Два отчаянных желания, почти непреодолимых импульса, охватили Джеймса. Первый - оттолкнуть его от себя, убежать, забыть навсегда эти сладкие, жаркие губы и его неотразимый взгляд, по которым он таял и млел, а всё произошедшее отрицать, перед Саймоном, перед собой и всем остальным миром. Второй - позволить этому уверенному в себе, сильному мужчине делать с собой что угодно, ответить на поцелуй, сдать любую оборону и сопротивление, безмолвно умоляя его терзать и ласкать себя как тому заблагорассудится, лишь надеясь, что и его мечты тоже будут осуществлены, и гори весь мир огнём. И пока Мейсон, разрываемый этими противоположными импульсами, лежал словно кукла в руках Саймона, тот завершил поцелуй, и юный волшебник едва ли не всхлипнул от осознания очередной упущенной возможности осуществить свои фантазии и пустить свою репутацию и жизнь под откос.
Если Саймону сказать было нечего, то мыслей в голове и на языке Джеймса было столько, что он никак не мог привести их в хотя бы относительный порядок. Они толпились, мешая и расталкивая друг друга, и в итоге Мейсон не мог выдавить из себя даже одного членораздельного звука. Лишь молча лежать, ощущая приятную прохладу бутылки, прижатой к ноющему от боли боку.

Оказавшись на руках Брукса, Джеймс не удержался и прижался потеснее к нему, украдкой положив голову ему на плечо и прислушиваясь через тупую боль в боку к ощущениям своего тела в сильных мужских руках. Он пытался отрицать перед самим собой очевидную, простую, но вопиющую истину: ему нравится. Нравится, что другой мужчина властно держит его в своих руках, принимает за него решения, владеет им, и ему, Джеймсу, нравится принадлежать этому мужчине, хотя бы сейчас, пусть даже в таком виде. Запах тела Саймона снова толкнулся в сознание юноши, и его окончательно повело. Когда мужчина укладывал его на кровать, Джеймс чуть согнул ноги в коленях, чтобы скрыть начавшуюся эрекцию. Ему было стыдно, особенно с учётом того, что возбудили его мысли о том, чтобы принадлежать Саймону, отдать ему контроль (который он и сам взял) и самого себя, без остатков и запретов.
Пока тот искал замену бутылке, Джеймс заполнял свой разум рассчётами, но даже матричные трансмутации Абрахамса, с пятиступенчатым алгоритмом и тремя переменными, в которые он подставлял разные модуляции Обстоятельств, как во время соревнований по Волтерс, помогали слабо. Молодое тело неохотно отпускало эрекцию, даже если возникла она совсем не по делу. Впрочем, биологии противостоял Мейсон, имевший большой опыт в этой области. Когда Саймон приложил гравюру к пострадавшей части тела, Джеймс ухватился за ощущение лёгкой боли и с её помощью заставил свою непокорную часть тела опасть.

Лёжать рядом с Саймоном, чувствуя его сильную руку под своей шеей, ощущая, как он перебирает его волосы и другой гладит по впалому животу, было для Джеймса какой-то фантасмагорией, сравнимой с полотнами Дали: ярко, завораживающее, но абсолютно ирреально. По крайней мере, признать факт того, что это происходит, мозг Мейсона отказывался наотрез, в отличие от самого Джеймса, который отчаянно мечтал об этом и чувствовал сейчас одновременно страх и радость.
"Сказал бы сразу",- прозвучало в комнате, где они остались одни, не считая запертого в магической ловушке призрака. Джеймс хотел было что-то ответить, но не смог, лишь открыл и закрыл рот. Что он мог сказать Саймону в своё оправдание? Что его семья отвергнет его, если он запятнает безупречную репутацию отца и матери недостойным поведением? Или что его самого научили ненавидеть себя за то, кем он является, презирая и отказывая себе в потакании своим желаниям, предосудительным и порочным? Или что вся его жизнь, с первых дней, была пиар-кампанией, в которую не вписываются и в которой не учитываются его влажные мечты? Он мог многое сказать, и в то же время - не мог.
Самон вновь назвал его дураком, и Джеймс вновь вспомнил свои опасения. Как только в самых худших его кошмарах Саймон не называл Джима: и членососом, и сучкой, и подстилкой, и шлюхой, и ещё хуже. Но коонкретно это "дурак" не было обидным, а даже отчасти приятным, потому что было важно не само слово, а то, с какой интонацией оно было произнесено.
Саймон потянулся его поцеловать, и Джимми замер, боясь спугнуть это чудесное видение. Его сил на преодоление себя хватило только на то, чтобы прикрыть глаза, едва заметно приоткрыть губы и... не вскочить с кровати, стремительно убегая прочь, куда глаза глядят.
Он растворился в их поцелуе, совершив одну-единственную робкую попытку как-то двигать губами, и щёки его пылали от стыда за то, что они делали, и за свою неопытность. Он даже целоваться не умел, разумно предполагая, что сейчас до Брукса дойдёт весь масштаб его неумелости, и тогда то он точно решит, что эта возня с девственником не стоит его усилий.
Когда Саймон подался назад, прерывая поцелуй, Джеймс издал разочарованный вздох, тут же широко распахнув глаза, и посмотрел на мужчину своей мечты с немой просьбой о новом поцелуе. Сказать ему это в лицо смелости не было совершенно, но на помощь пришла рука, которая робко придвинулась к ладони Саймона, лежавшей горячим компрессом на обнажённом животе Мейсона. Пальцы соприкоснулись самыми кончиками, и пальцы нерешительно подались в стороны и чуть приподнялись, но двинуться навстречу руке Саймона, чтобы переплестись пальцами, так и не смогли.
Джеймс готов был одновременно провалиться сквозь землю и взлететь к небесам. Рядом с Саймоном подобные состояния противоположных импульсов становвились нормальным переживанием для Джеймса.
Едва заметно он прижался своим боком к Саймону, чуть плотнее, чем до этого, а коленка ближней к мужчине ноги развязно качнулась в его сторону.
В груди юноши уже более сильной, чем прежде, проснулась надежда, что Саймон не станет обращать внимание на робость Джеймса и не просто проявит инициативу, а полностью возьмёт контроль на себя. От такой перспективы, пусть и призрачной, в груди Мейсона стало легко и тепло, как было совсем недавно в его руках.

+1

19

Саймон лежал, поглаживал Джимми и смотрел в потолок. Никуда идти не хотелось совсем, пусть уже другие как-то поработают - они и так неплохо побегали. Он, конечно, мог оставить Джеймса тут, а сам мог пойти к остальным... но зачем это делать, если можно было не делать? У него тут была куда более интересная тема для деятельности.
Будь на месте Мейсона девчонка - она бы, скорее всего, начала брыкаться, уговаривать его перестать и "ну не так же сразу". Ну, если бы изначально вела бы себя так же, как он. А Джеймс, напротив, никак Саймону не мешал - вел себя осторожно, почти зажато, но не шарахался, а позволял Саймону взять дело в свои руки. Это было ново. Даже, можно сказать, мило. Саймон командовал всегда и не представлял иного положения вещей. Именно поэтому до сих пор его с парнями не связывало ничего, серьезнее редкого секса, - мало кто был готов уступить главенство над собой. И не только в постели, а вообще.
Саймон покосился на Джеймса, тот лежал тесно прижавшись, но не спешил делать что-либо. И Саймон подумал, что, вероятно, и не решит. То есть, они могут так и пролежать рядом без каких-либо телодвижений до самого утра. Или до того момента, как не случится что-нибудь еще.
Наверху у них над головой что-то громко упало, их однокурсники продолжали выяснять отношения с призраками.
- Лично я сегодня уже никуда не пойду, - сказал Саймон, устраиваясь поудобнее. - И ты не пойдешь.
Джеймсу и правда не стоило бегать со своим боком куда-либо. Саймон убрал с его живота металлическую пластину, осмотрел бок и приложил ее обратно другой стороной. Синяк все равно будет. но, может, хоть не такой большой. На самом деле, Мейсону стоило бы полежать в покое до того самого утра, но Саймон решил, что если бы у него было что-то сломано - они бы уже это поняли. К тому же, это было бы плевком в лицо судьбы, если бы он пренебрег сейчас ситуацией. Она, судьба то есть, так эффектно устроила эту ситуация, а Саймон никогда не умел и не любил строить грандиозные планы, когда удача сама шла в руки. Удача? Да, пожалуй. Таких, как Мейсон, у него еще не было - ни в каком смысле.
Так что Саймон переложил голову Джеймса на подушку, приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. А что он сделает если Саймон перейдет к более активным действиям? И станет ли что-то делать? Не попробуешь - не узнаешь. Саймон наклонился к губам Джеймса и снова поцеловал. На этот раз всерьез - провел языком по губам, скользнул им глубже, провел по кромке зубов и еще углубил поцелуй. Он нашел язык Джимми и тронул его своим, приглашая поиграть. Притрагивался к чужой влажной плоти с разных сторон, оглаживал нёбо и посасывал губы. Действовал он уверенно, но был готов отстраниться в любой момент, если бы Джеймс вдруг стал бы возражать. Обычно он не тратил время и силы на так называемые прелюдии, но Джимми был таким явно неопытным, что это раззадоривало. Интересно, а кто-либо когда-либо его целовал? Вот так вот, как это сейчас делал Саймон? Прикасался губами к скуле, подбородку, белой коже шеи, где бьется жилка?
Саймон спускался поцелуями к плечу, то касаясь кожи губами, по проводя по ней языком. Он не думал, как далеко может зайти. Легкие поцелуи и простой петтинг были не для него. Джеймс, на его взгляд, дал понять, что не возражает против взрослых игр - именно в них и хотел сейчас поиграть Саймон.
Он вжался лицом в шею Джеймса, прикусил мочку уха и поцеловал плечо, торчащее из ворота его стараниями. Он уже начал возбуждаться и не считал нужным это скрывать - вся эта ситуация и сам Джеймс его заводили. Саймон поджал одну ногу под себя, а вторую согнул в колене так, что его сток упирался Мейсону в бок.
- Мне нравится, как ты пахнешь, - сказал Саймон и задрал одежду Джеймса до самой шеи. Провел ладонью по груди и животу, стараясь не трогать больной бок, и остановил ладонь в районе начала штанов. Огладил большим пальцем впадинку пупка, а потом лизнул сосок Джеймса. Посмотрел ему в лицо, оценивая реакцию, лизнул снова. А потом втянул его губами и начал посасывать. Завтра эта горошинка будет отзываться Джеймсу легкой болью при прикосновении, но пусть привыкает - Саймон подумал, что хочет попробовать этого птенчика на вкус. Всего.
Он теребил и вылизывал сосок Джеймса, в рука между тем скользнула еще ниже и начала поглаживать пах Мейсона сквозь одежду, пока что легко и ненавязчиво. Пах самого Саймона, между тем, ткнулся в бок Джимми еще раз. Саймону было интересно, станет ли тот делать что-нибудь? Скорее всего, нет. Но это не страшно.
Он выпустил порядком покрасневшую темную горошинку изо рта и снова присосался к розовым губам. Он все еще был готов прекратить по первому требованию, но хотелось, чтобы Мейсон включился в эту игру и начал получать удовольствие от происходящего.
- Тебе нравится, когда я делаю так? - спросил Саймон и вдруг сжал член Джеймса через штаны. Несильно, но достаточно, чтобы он почувствовал, как сильные и умелые пальцы нащупывают головку, теребят яички и оглаживают ствол. Саймон уже видел все это без одежды и счел, что Джимми-бой весьма неплох. Особенно весьма неплохой должна была стать его попка, но до нее он доберется после, торопиться некуда.
- А вот ему, я думаю, совсем не нравится, - усмехнулся Саймон и кивнул головой на бутылку с духом. Тот стоял как раз напротив кровати и должен был видеть все происходящее. Впрочем, было неясно, что делает дух, - в бутылке было видно только клубящийся туман.
- Смотри, гомофоб древний, и наслаждайся! - крикнул ему Саймон и засмеялся. А потом навис над Джеймсом, продолжая мять в ладони его член. - Мы тоже насладимся, да, Джимми-бой?
Саймон снова поцеловал его в губы, а потом опять спился в шею.
- Будет просто шикарно, малыш, если ты сейчас погладишь мой член. Не стесняйся. Это ты - та причина, по которой ему сейчас тесно в штанах.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

+1

20

совместный пост
Всё происходящее казалось Джеймсу невероятным. Согласно всем логическим доводам, происходящего быть не могло по определению. Саймон, невероятно красивый, уверенный в себе, эффектный мужчина, известный сердцеед их курса, проявлял интерес к Мейсону, старосте и тихоне, зубриле и девственнику. Но это всё же происходило, так что юноша замер на кровати, боясь не то, что пошевельнуться - даже вздохнуть слишком сильно.
Он позволял себя целовать, но одна мысль ответить на эти поцелуи, жаркие и умелые, заставляла тело в панике оцепенеть. Так что Мейсон просто лежал бревном, пока Брукс опытными руками заставлял его тело реагировать. Одни только манипуляции с сосками вызывали у Джимми-боя невероятный восторг, дыхание перехватывало, а из груди рвались стоны, которые юный волшебник безжалостно давил в горле, издавая нечленораздельные похрипывания.
Когда же Саймон взялся за член, Джеймсу пришлось закусить до боли нижнюю губу, чтобы не застонать и не выгнуться похотливо пахом навстречу его руке, хотя мысленно Мейсон не только выгнулся навстречу ладони, но и раздвинул ноги, и поднял бёдра повыше, пропуская жаркую руку на свою попку. Столько ночей он бредил тем, чтобы Саймон Брукс повалил его на кровать и прижал к ней своим телом, медленно и властно проталкивая свой член в его девственную дырочку, но когда вероятность превращения этой фантазии в реальность стала такой высокой, Мейсон обнаружил, что боится.
Вместо того, чтобы набраться смелости и потрогать стоявший колом в штанах член мужчины своей мечты, он прошептал:
- Мне страшно...
"..., что ты сделаешь мне больно, что ты воспользуешься мной и бросишь, что поимеешь - и выставишь на посмешище как трофей, что потеряешь ко мне всякое уважение, как и я сам возненавижу себя за свои желания",- произнёс он молча, за тремя слоями непрошибаемой ментальной брони, которую сам же и возвёл. Он словно запертый в глубоком подземелье пленник кричал что было мочи, но звук его голоса ни за что не смог бы пробиться наружу, за пределы темницы, в которую он сам себя загнал.

Услышав ответ, Саймон прервал свое увлекательное занятие, поднял голову и внимательно всмотрелся в лицо Джеймса. Странно, он-то только что думал, что Мейсон совсем не похож на трясущихся девчонок, которым и хочется, и колется. Впрочем, Джеймс и не трясся, но страх в его глазах был настоящий.
- Почему? - спросил Саймон, опираясь на локоть и поглаживая Джеймса по щеке и волосам. - Я не собираюсь делать ничего такого, чего ты не хочешь.
Тут он внезапно нахмурился и бросил взгляд на комод.
- Или ты о призраках?

- Призраки меня больше не пугают,- разум Мейсона ухватился за эту соломинку, и по мере того, как он говорил, ему становилось всё легче произносить слова, в том числе и фразы, которые до этого застревали в горле,- в дневнике Сайруса есть ссылки на книги, посвящённые борьбе с призраками. И в случае необходимости я смогу сделать краткосрочный барьер, который если не отгонит призрака, то защитит от него. Просто мне трудно колдовать, когда больно... Мне страшно не то, что ты делаешь, а то, что будет после... моя репутация - это всё, что у меня есть своего. Всю свою жизнь я посвятил тому, чтобы построить репутацию, и я боюсь, что... ты... ну, будешь хвастаться. Это уничтожит мою репутацию, и если узнают мои родители - они отвергнут меня...
С последними словами Джеймс закрыл лицо обеими ладонями и попытался отвернуться от Саймона, но отбитый бок тут же напомнил о себе, заставив Джима невольно застонать сквозь сжатые зубы, убирая руки от лица к животу.

С этого места Саймон как-то перестал понимать то, что слышит.
- Репутация? - на месте Саймона другой человек вздернул бы брови, а Саймон наоборот нахмурился. - А причем тут твоя репутация? И чем это я, на твой взгляд, буду хвастаться?
Саймон смотрел на Джеймса хмуро, почти зло, хотя тот вряд ли это заметил, закрыв лицо руками.
- Куда ты крутишься? Ты удар по ребрам получил - лежи спокойно, с таким не шутят. Поверь мне на слово.
Саймон наклонился и осмотрел бок Джеймса, естественно, там уже начали появляться переливы сиреневого. Саймон вернулся в исходное положение, но к Джеймсу больше не прикасался.
- Давай-ка разберемся, Мейсон. Твои родители не вынес мысли, что их дорогого сыночка прижал к кровати какой-то голозадый обитатель Бронкса, так, что ли? Или в чем тут дело, я не понял?
Саймон почувствовал, что начинает заводиться, хотя хотелось начинать это делать совсем по другому поводу. Но на такие вещи он всегда реагировал очень остро, а Джеймс сейчас нес какую-то ахинею. В любом другом случае его, наверное, это бы вообще не тронуло, но не не сейчас. Не тогда, когда он совершенно искренне хотел доставить удовольствие другому.

Джеймс успел пожалеть, что вообще раскрыл свой рот. Ему ужасно хотелось сейчас обладать редким талантом к хрономансии: повернуть время вспять, всего на пять минут, и лежать, безропотно позволяя Саймону делать с собой что угодно. Это было пусть и страшно, но так сладко, что Мейсону до дрожи в коленях хотелось вернуть его крепкие руки и умелые губы на своё тело.
- Мои родители, ну, они воспитаны в традициях пятидесятых годов, и они бы согласились с его мнением,- он перевёл взгляд на бутылку, в которой двигался рывками призрак в виде белёсого дыма или тумана. Он словно бился в стенки своей тюрьмы, но отсутствие массы тела и низкая плотность в совокупности с тесным пространством, предотвращающим возможность набора скорости, делали его попытки абсолютно бесполезными. Если не учитывать ещё и противо-призрачные сигилы, которые запечатывали его ещё надёжнее всех законов физики. Если бы только Мейсон знал хотя бы одно заклинание, которое помогло бы объяснить всё Саймону.
- Мне...,- он прочистил горло и набрался смелости, но отчаянно краснел, пока говорил,- нравится то, что ты делал. Потому что это делал именно ты. Но даже если мы попробуем, ты знаешь, я ничего не умею.
"А я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной",- попытался он выдавить из себя, но не смог.

А вот тут Саймон уже вздернул брови, что делал крайне редко в силу привычки: не понимаешь, что происходит, - хмурься. Эффект, как правило, был отличный.
- Ты, что, хочешь сказать, что твои родители - гомофобы? И до сих пор не знают, что тебе нравятся парни?
Саймону и правда было странно такое слышать - его собственная семья относилась к таким вещам совершенно спокойно. И в том окружении, где он вырос, большинство обращало внимание на цвет кожи и происхождение, чем на ориентацию. Конечно, выставлять ее напоказ не стоило, и гулять по темным подворотням в недвусмысленном виде "мальчик-гей" - тоже. С другой стороны, гулять в таких местах в одиночку не стоило вообще никому.
"Тогда понятно, чего ты девственник до сих пор", хотел сказать Саймон... но не сказал. Быть нерешительным и не понимать, чего хочешь, - это одно. А бояться презрения и насмешек собственной семьи - совсем другое. Саймон слыхал, еще и не такое бывает.
- Ладно, - подвел он итог этому короткому обмену репликами. - Я тебя понял.
Он замолчал, посмотрел на бутылку на комоде, на дверь, в потолок и, наконец, - на Джеймса. Еще немного подумал и чуть наклонился вперед.
- Ты хочешь этого? Здесь и сейчас? Со мной? Даю слово, что не стану делать ничего такого, чего ты не захочешь.
Саймон сделал паузу, внимательно глядя Джеймсу в глаза.
- И я никому не собираюсь об этом рассказывать, нормальные люди о таком не болтают.

"Только с тобой",- хотел было сказать Джеймс, но весь запал его храбрости закончился на последних признаниях. Он никогда не пускал никого так близко, не рассказывал такие откровенные подробности о себе. По сути, сейчас он был абсолютно обнажён перед Саймоном, пусть и только в эмоциональном плане.
И пусть решимости на слова ему не хватало, он всё же заставил своё тело говорить невербально. Он кивнул и чуть прикрыл глаза. Его скулы пылали от стыда и желания. Он чуть двинул бёдрами к Саймону и стал дышать, глубоко и тяжело, мечтая, чтобы Брукс вновь поцеловал его. Хотел так сильно, что пальцы рук и ресницы дрожали от предвкушения.

Что ж, в общении с парнями однозначно была своя прелесть - они вели себя как мужчины. Джеймс ничего не ответил, но выражение желания на чужом лице Саймон распознавать умел, даже такое несмелое. Саймон не знал, что сейчас должен испытывать Джеймс, признаваясь в таком при таких обстоятельствах, но он был уверен, что желание это подлинное и непритворное. Искреннее желание испытать все это, а не просто интерес или необходимость занять себя чем-то от скуки.
Поэтому Саймон успокоился и почувствовал, что собственное желание никуда не делось, просто отступило на время. И он все еще хотел почувствовать руки Джеймса на своем члене. Саймон повернулся и очень медленно навис над неожиданным любовником, ставя руки по обе стороны его головы. Достаточно медленно, чтобы Джеймс не испугался, но почувствовал как это, когда любовник готов заняться им вплотную. Так же медленно он наклонился к губам Джеймса и начал целовать - так, как привык. Дразня языком, прихватывая губами губы, потираясь колючим подбородком. Если бы не бок Джеймса - он бы рискнул и посадил его на себя сверху, но сейчас не стоило пробовать.
Оторвавшись от губ, Саймон решил внести окончательную ясность:
- Ты имеешь полное право быть там, где хочешь, с тем, с кем хочешь, и делать то, что хочешь. А гомофобы пусть сдохнуть от зависти и злобы, малыш.
Он оттянул ворот одежды Джеймса и снова впился в его шею. На этот раз там точно останутся следы - и пусть, он еще расскажет Джимми-бою, что это украшение, а не позор.

Когда Саймон придвинулся, Джеймс заставил себя распахнуть глаза так широко, как только мог, одновременно приходя в восторг и в оцепенение от вида того, как Брукс нависает над ним, большой, сильный, страстный, горячий во всех смыслах. Словно он смотрел сон, обретший плоть. Джеймс ещё раз кивнул, подтверждая своё согласие ещё раз, и когда пиромант стал целовать, то постарался ответить на ласки, пусть и немного неуклюже. Разумеется, он целовался с закрытыми глазами.
Слова Брукса одновременно придавали решимости и путали мысли. Как было заткнуть голоса гомофобов в своей голове, если ты - один из них? Но сейчас он старался не думать, а действовать. А ласковое "малыш" заставляло сердце сжаться от нежности.
Когда Саймон целовал его шею, Джимми потянулся губами к его уху и прошептал горячо, почти касаясь губами:
- Сделай со мной, что захочешь, только не отпускай...

Кажется, вот теперь Джеймс понял, что надо делать, вернее, как. Саймон тихо заурчал, давая понять, что расслышал и понял сказанное. Он много чего хотел и мог бы сделать, но не все сразу. В общем, это было смело наступить на горло своим комплексам и страхам и признаться в таком, если никогда прежде этого не делал. А Саймон был уверен, что не делал.
Отпускать Джеймса он и не собирался - не теперь. Поцеловав белое плечо, он уже всем собой лег на Джеймса сверху, опираясь на руки - и потому, что иначе б любовнику было тяжело, и из-за его бока. Но поцелуям это не мешало.
Снова задрав одежду Джеймса, Саймон продолжил терзать губами и языком его соски - теперь уже оба попеременно.
- Хочу слышать твои стоны, малыш. Тебе же хорошо? Порадуй дядю Саймона - докажи, что тебе правда хорошо.
Он широко лизнул грудь Джеймса от ребер почти до шеи. Слишком много людей в здании и обстоятельства не те - иначе бы он уже раздел Джеймса и разделся сам. Но, ничего, в этот раз они только снимут самые сливки, а плотно займутся вопросом потом, в Брейкбиллсе.

Чувствовать любовника на себе, вплотную - непередаваемое удовольствие, и для Джеймса - в особенности. Сейчас, с настоящим Саймоном, его руками и губами, он исследовал собственное тело. То, что приходило ему во влажных снах, могло не подходить в реальности. И он понимал, что быть прижатым своим любовником ему нравится. Нравится это ощущение сильного мужчины на себе. Часть Джеймса вопила о том, что это может нравится только шлюхам и потаскухам, но другая пыталась повторять слова Саймона, чтобы отогнать эти мысли как можно дальше.
Ласки языка на груди тоже оказались приятными. Признаваться себе, что твои соски на манер женских чувствительны, и заигрывания с  ними не только возбуждают, но и приносят массу удовольствия, тоже было стыдно перед самим собой, поэтому заставить себя стонать вслух было сложно. Зато при первой же мысли, что Саймон может остановиться, не услышав требуемого звукового сопровождения, Джеймс от испуга издал стон, неожиданно громкий, когда зубы коснулись соска, чуть прихватив его, нежно, но плотно. Джимми захлопнул себе рот ладонью, испугавшись, что кто-то может его услышать.

И всё-таки Джеймс это сделал - издал полноценный и весьма возбуждающий стон. Собственно Саймону не было нужно никаких подтверждений - он и так чувствовал, что Джеймсу нравится то, что он делает - по сбивчивому дыханию, по розовеющим скулам, по взгляду. Но сам Саймон был шумный в постели и не понимал, зачем сдерживать свои эмоции и порывы. Это же так заводит когда партнёр стонет и просит ещё... В этом случае для такого было рановато, но надо ж с чего-то начинать.
Увидев реакцию Джеймса на собственный стон, Саймон рассмеялся. Его не волновало, кто их может сейчас услышать. Они месяцами жили в кампусе друг у друга на виду, такие вещи как секс были обыденностью и никого не удивляли. Мешает - заткни уши наушниками или примени заклинание, завидуешь - можешь попробовать присоединиться.
- Стоны - это музыка любви, - прокомментировал Саймон, обычно не склонный философствовать, но сейчас это как-то само получалось.
Он спустился ещё ниже, целуя живот Джеймса, пока не дошел до края штанов. Тогда выпрямился и лег назад, рядом с Джеймсом. Сливки - значит сливки.
Саймон, глядя Джеймсу в глаза, медленно расстегнул его штаны, медленно запустил в них руку и одновременно с поцелуем взял его член в руку. Провел ладонью по всей длине, толкаясь языком в рот, огладил пальцами яички и лизнул в губы.
- Ну, давай, Джимми-бой, ещё разок. Ещё один маленький стон - и я ещё раз сделаю вот так.
С этими словами Саймон вернулся пальцами к головке и потер уздечку.

Смущение и стеснение плавились под огненным напором Саймона, и от опытных ласк ощущения тела и гормоны успешно отключали голову Джеймса. Он глубоко и судорожно вздохнул, когда рука Брукса стала уверенно протискиваться в штаны, а в момент, когда жаркая ладонь охватила член, всхлипнул и вновь простонал, на этот раз тише, но дольше, протяжнее, прямо в лицо Саймона, который почти сразу запечатал их поцелуем. Джеймс и раньше занимался мастурбацией, но не предполагал, насколько приятнее ощущать те же движения, но чужой ладонью. Нет, не чужой. А желанной ладонью Саймона Брукса. Повелителя его похотливых мечтаний.
Третий стон получился сбивчивым, дрожащим, потому как от действий Брукса разум Джеймса всё-таки накрыло пеленой. Не помня себя он прошептал:
- Ещё,- а затем ещё тише, с придыханием, пробормотал быстро, чтобы не давать себе шанса прикусить язык,- достань свой, я так мечтал его потрогать. Пожалуйста, Саймон.

Дело явно пошло бодрее и веселее. Джеймс на все реагировал очень правильно, именно так, как нужно. И именно его стоны Саймон очень хотел слышать и слушать.
Член Джеймса был напряжен, и хотелось думать, что не только потому, что кто-то его трогал - а именно потому, что Джеймсу хотелось этого всего.
В награду за стоны Саймон улыбнулся, снова поцеловал Джеймсу, а потом приспустил его штаны ниже, чтобы не мешали. Демонстративно поднес пальцы к своему рта, демонстративно облизал и снова взялся за чужой член, поглаживая головку.
- Обязательно, малыш, но сначала я хочу как следует потрогать твой.
Саймону было очень приятно слышать, что Джеймс хочет потрогать его собственный член.  Он даже догадывался, с каких пор - тогда на Испытании он знатно возбудился, продемонстрировав себя во всей красе. Почти.
Саймон медленно, но уверенно дрочил член Джеймса, то целуя его, то глядя на его реакцию. Снова приласкал головку, отпустил член, чмокнул Джеймса в нос и сел на кровати. Расставил колени пошире и начал медленно расстёгивать ремень, глядя на Джеймса с полуулыбкой. Расстегнул "молнию", приспустил джинсы и задрал футболку, демонстрируя крепкий пресс, волосатый живот и бугор в трусах. Провел рукой по груди и животу - и только тогда опустио край трусов, выпуская член на волю.
- Мечтал - трогай, - сказал Саймон и двинул бедрами, заставляя полувставший член качнутся.

Сначала Джеймс сходил с ума от того, как сладко делал ему Саймон своей рукой, от его взгляда и голоса, от одного осознания, что мужчина, которым он был почти одержим, прямо здесь и сейчас ласкает его. Но как будто этого было мало, он начал раздеваться сам. Да, не полностью, и Мейсон почти до слёз мечтал полностью раздеть его, раздеться самому и отдаться, поэтому когда тот оттянул вниз трусы и выпустил на волю свой член, Джеймс мигом позабыл про свой. От волнения он весь напрягся, его бросило в жар.
- Это же не делает меня подстилкой, если я хочу целовать тебя... то есть твой...
Произнести слово "член" не получилось даже со второй попытки, и Мейсон решил срочно реабилитироваться, чтобы только Саймон не передумал или чтобы его терпение возиться с неумёхой-девственником не лопнуло.
Рука Джимми легла на член, пытаясь подражать тому, как это делал Саймон, и ощущение быстро твердеющего, обжигающе-горячего члена в своей руке вызвало очередной стон, на этот раз связанный с тем, как сильно хотел Джеймс доставить удовольствие Саймону.
- Как ты хочешь? Я всё сделаю,- прроизнёс он, чувствуя себя последней потаскухой.

Наблюдать за краснеющим Джеймсом было одно удовольствие. Особенно потому, что ему явно было неловко, но он все равно делал - это выдавало характер. Хотя за сегодняшний день Саймон уже успел понять, что у Мейсона крепкий хребет и, похоже, железные яйца. Какими бы нежными они ни были на ощупь.
Саймон издал довольный полурык-полустон, когда чужие руки коснулись члена. Оказалось, староста Мейсон, державщий его агрегат в своей руке - очень возбуждающее зрелище. Особенно Мейсон с расстегнутыми штанами, из которых торчит его собственная покрасневшая плоть - красота да и только. Вот только его разговоры Саймону не очень нравилось.
- Забудь это слово, понял? И никогда не смей думал о себе в таких выражениях.
Саймон не мог объяснить, что такое "подстилка" и почему это не относится к Джеймсу - он не умел понятно и внятно формулировать такие вещи. Поэтому вместо объяснений он ласково взял лицо Джеймса в ладони и нежно поцеловал.
- И никто не имеет права так тебя называть, - добавил он, открываясь от сладких губ. - А если кто-то назовет - скажи мне, я разберусь.
Чтобы не повредить Джеймсу, Саймон лег рядом с ним, взял его руку в свою, положил на свой член и начал ласкать себя, прикрывая глаза и коротко постанывая. А потом отпустил руку Джеймса и взялся рукой за его член снова увлекая его в  поцелуй.

Нельзя было сказать, что именно подействовало в итоге: уверенность Саймона, заверения в том, что он защитит его, выраженные в свойственной ему агрессивной манере или нехарактерная для его обычного поведения нежность, но последние сомнения Джима заткнулись.
Важно сейчас было то, что Саймон был рядом и показал своей рукой, как ему нравится, чтобы его ласкали. Джеймс был умным мальчиком и быстро схватывал, что в этой ситуации было буквальным описанием процесса.
От стонов Брукса и понимания, что он является их причиной, Джимми перевозбуждался, и чувствовать член Саймона в своей руке ему было даже слаще, чем удовольствие от мастурбации его собственного члена.
Стыдливость пала, и Джеймс стонал вместе со своим любовником, уже ничуть не смущаясь и не сдерживаясь.
Наслаждение нарастало, и Джим слишком поздно почувствовал, что близок к развязке.
- Саймон, нет, погоди...
Начал было он, но было поздно: он начал кончать, подёргивваясь всем телом и невольно крепче обхватив член Брукса своей рукой. Сперма перемазала живот Мейсона и попала на руку Брукса.
- Извини,- виновато пробормотал пересохшими губами он

Вообще-то такое - взаимную дрочку - Саймон уже пробовал и не раз. Но в сейчас это было что-то особенное. Его любовник был неопытен, но послушен и при мысли, что ещё он будет готов сделать, если Саймон скажет, слегка кружилась голова.
Саймон уверенно дрочил чужой член, поддаваясь бедрами в кулак. Нужно было сильнее сжать пальцы и двигать ими резче, но опыт приходит с практикой. Саймон со стонами и причмокиванием целовал Джеймса, который раскрылся буквально на глазах.
Малышу с головой хватило этих ласок, Саймон жадно ловил его оргазменные стоны и дрожь в тела. В следующий раз он заставит его кончить сильнее и дольше. В другой раз. А в этот Саймон, отпустив член Джеймса, снова схватил его руку на своем члене и задвигал ею резко, вколачиваясь в два их кулака. Он знал, как любит, поэтому, показывал пальцам любовника, как сжимать, куда надавливать и с какой силой держать ствол. У него так быстро не получилось, зато получилось долго и ярко.
Саймон обхватил голову Джеймса рукой и, кончая, впился губами в его губы. Сперма брызнула на грудь Джеймса, смешиваясь с его собственной, а Саймон расслабленно выдохнул, уткнувшись лицом ему в шею. Вышло здорово.
- Теперь ты пахнешь, как созревшая ягодка, малыш, - сообщил ему Саймон, отдышавшись. - Вернёмся в Брейкбиллс - отметит, такое надо отмечать.
Он поднял голову, оглядел все великолепие и поцеловал Джеймса в губы. А потом поднес к лицу руку и слизал с нее сперму Джеймса, он заметил, куда она попала.
- М-м-м, ягодка, точно.

Видя, что Саймон не разозлился на него и не назвал "скорострелом", Джим бодрее принялся за надрачивание члена своего любовника, и он никак не мог выбросить из головы, что ему нравится, когда член крепко сжат, а значит, в его девственной дырочке ему точно понравится, но Саймону также нравились размашистые движения, резкие, и от этого попка Джеймса испуганно поджималась, предполагая, что такое обращение с ней принесёт много боли. Боль Джеймс очень не любил. Он её откровенно боялся. Но ради того, чтобы Брукс целовал его и был с ним нежен, парадоксально готов был терпеть любую боль, даже если почувствует кровь на своих ягодицах.
Впрочем, эти мысли быстро исчезли, когда Саймон стал коончать. Мейсон не знал, куда смотреть: на его извергающий сперму член, на его блаженствующее лицо или на его шикарное тело, которое мысленно уже покрывал поцелуями Джимми.
Когда Брукс схватил его за волосы на затылке, он приготовился к тому, что сейчас его любовник, поддавшись горячке страсти, заставит его взять в рот, чтобы кончить, но всё оказалось ещё лучше. Джим готов был целоваться с Саймоном всю оставшуюся жизнь напролёт.
Смотреть, как он слизывает его, Джеймса, сперму, возвращало мыслями к своему животу и груди, залитым спермой их обоих. Импульс подхватить немного жидкости и попробовать её на вкус столкнулся с нерешительностью, которая по мере "остывания" Джеймса возвращалась. Он тупо смотрел на белые лужицы и капли на себе и непроизвольно облизнул губы.

Саймон расслабленно откинулся на спину, поглаживая Джеймса по волосам. Ему было хорошо и приятно, а смотреть на них самих, полураздетые, уделанных в сперме, - тем более.
Саймон сыто улыбнулся и пощекотал Джеймса возле уха, заметив его интерес и нерешительность.
-Что, хочешь? - спросил он, проведя пальцем по губам Джеймса. Всё-таки в таком возрасте секс уже интересует не только как способ получения удовольствия, становится интересно и все, что с ним связано. Всем так или иначе приходит в голову мысль попробовать на вкус сперму - чужую или свою.
Саймон снова приподнялся и слизал белесый потек, запачкавший темный сосок. И, разумеется, потеребил губами и его сам. Демонстративно облизнулся и обмакнул в лужицу палец.
- Все мужики хоть раз пробовали свою сперму на вкус. Либо слизывая со своих пальцев, либо - с губ любовника.
Саймон поднес испачканный палец к губам Джеймса и сам наклонился к нему.
- Можешь облизать мой палец. Или мои губы, - сказал Саймон и улыбнулся.

Признаться вслух, что он хочет почувствовать вкус его спермы, было выше его сил сейчас, так что Джеймс смирился с тем, что сегодня он попробует вкус своей. Слова о том, что все мужчины (в том числе гетеросексуальные) пробовали сперму, казались утопией, но давали такую заманчивую отговорку, что Джим отчаянно ухватился за неё.
Естественно, выбирать не пришлось. Целовать Саймона он никогда не устанет, так что он выбрал губы любовника. Сначала поцелуй был робким, а потом Джеймс попробовал повторить то, что делал Саймон: чуть лизнуть их перед тем, как поцеловать.
Прервав поцелуй, Джеймс набрал в грудь воздуха и вновь прошептал на ухо Саймону:
- Можно я понюхаю тебя там, внизу?
Рука юноши робко коснулась трусов Брукса, подпиравших снизу его немного облегчённые яйца, продолжавшие выпирать над резинкой белья. Мейсон всё ещё помнил, как его кулак периодически касался их, двигаясь по всему стволу.

Саймон понятия не имел, чью сперму слизал он сам, уже было не разобрать, где чье. На вкус, кажется, Джеймса... или нет? Но какая разница? У него были большие планы и на предмет сладких губок Джимми на своем члене и насчёт ответной услуги.
Джеймс явно поборол первоначальную скованность, охотнее и увереннее отвечал на поцелуи. А услышав его вопрос, Саймон и вправду удивился. Всё-таки оставаться девственником до такого возраста - не очень здорово, иначе вот происходит вот такое. Разумеется, Саймон не возражал, просто вопрос звучал как-то... неожиданно. В том смысле, а зачем вообще вопросы задавать?
Поэтому он молча поднялся, чтобы Джеймс продолжал лежать, снова сел на колени и придвинулся ближе к лицу Джеймса. Саймону было интересно, что он будет делать - действительно нюхать или трогать, или попробует лизнуть? Вопросы Джеймса звучали очень многообещающе, и Саймон уже бы засунул член ему в рот, если б не опасался напугать.
Он положил руку на шею любовника, поглаживая темные пятна, уже поступившие на светлой коже, а второй провел по своему члену и огладил яйца, показывая себя Джеймсу во всей красе.

Большую часть времени их постельных утех Саймон либо нависал над Джеймсом, либо управлял им, и это полностью устраивало юного волшебника, так что когда он вновь оказался сверху, пусть и немного сбоку, Мейсон вновь почувствовал себя послушной игрушкой в руках мужчины, по которому сходил с ума. Ему было сладко смотреть на его член, и массивные яйца, и как он гордо и беззастенчиво, смело играется с ними. Заворожённый, он подался лицом к паху, чуть опустив его вниз, чтобы ткнуться носом сбоку, упираясь им в край лобка с короткими волосками, щекой подпирая так и не опавший до конца член, вновь налившийся силой, а подбородком в яйца. Он сделал глубокий вдох. Аромат мужчины пьянил, член самого Джеймса ныл от перевозбуждения. Сделав несколько вдохов и выдохов, глубоко и медленно, Джеймс потёрся щекой о член, ощущая следы смазки.
- Твой запах сводит с ума,- признался он и приподнялся, почти целомудренно поцеловав пресс Саймона и робко обхватил яйца одной рукой, второй погладив мощную грудь Саймона.

Джеймс совершенно зря переживал о своей неопытности - именно эта неуверенная целомудренность выглядела похлеще развратной осведомленности. Джеймс хотел него, хотел почувствовать и узнать все сразу. Саймон, глядя на него сверху вниз погладил его по затылку. Выпускать его из постели не хотелось категорически.
Поэтому Саймон взял Джеймса под основание шеи и приблизил лицом к своему соску.
- Оближи, - сказал он чуть хрипло и негромко. Если так пойдет и дальше - Саймону точно захочется поближе познакомиться и с той попкой. Уже хочется. Но только познакомиться, ничего больше.
- Сожми яйца и потяни чуть вниз, - продолжал командовать Саймон, редко ему попадались такие послушные любовники. Почти никогда, в общем. Так что, поглаживая затылок Джеймса, он протянул руку и снова начал ласкать его член.

Джеймс исполнял все команды Саймона, как в той игре: Саймон говорил - и он делал. Облизывал соски, вспоминая как это же делал сам Брукс с его сосками, старательно и прилежно, не упуская ни на секунду из своих губ. Рука на мошонке тоже послушно обхватила яйца, ощущая, сколько ещё внутри спермы, горячей, с дурманящим ароматом.
Хорошо, что его рот был занят, чтобы не спросить, делает ли его потаскухой тот факт, что он думает о сперме Брукса на своём теле, на своём лице или даже между ягодиц.
облизывая сосок Саймона, наслаждаясь его стонами, Джеймс отчасти со страхом ждал момента, когда любовник захочет большего и попросит открыть ротик пошире. Это пугало и возбуждалоо, поскольку попробовать член языком и губами Мейсон тоже мечтал. И не абы чей, а именно Саймона.

Редко какие постельные игры Саймона длилось так долго - чтобы по второму заходу и главное все ещё хотелось любовника, а не просто спустить пар. Джеймса Саймон хотел и очень. Поэтому отстранив его лицо он снова поцеловал Джеймса в губы.
- Послушный мальчик, молодец. А послушные мальчики получают что? Правильно - награду.
Саймон без предупреждения опрокинулся на спину и подтянул к себе бедра Джеймса. Он не планировал этого, но к черту! Хочется - значит, хочется. Он облизал покрасневшая головку, прижал ее языком к нёбу и сжал основание губами. Ему редко когда хотелось кому-то отсосась, а вот Джеймсу захотелось. Мои колени он при этом развел в стороны - если Джеймсу захочется того же - пусть, если не захочется - тоже пусть. А сам Саймон тем временем стащил трусы и штаны Джеймса вниз, прижал его член к животу и начал вылизывать яички.

Джеймс не верил в то, что происходит, но факты говорили за себя. Он был с Саймоном, и Саймон хотел его. Впрочем, некоторые кошмары Мейсона начинались так же, а заканчивались либо с кровью, либо с позором. Стараясь не думать о таком, Джимми смотрел на раскрытый пах, гостеприимно раздвинутые колени и призывно покачивающийся, одновременно пугающий и манящий член.
Сквозь туман удовольствия от того, как ласкал его Саймон, Джеймс мельком испытал небольшую порцию стеснения из-за того, что у него член скромных размеров, особенно по сравнению с мощным членом Саймона. Впрочем, мелькнула она лишь на момент, потому что мысль "да, Джимми-бой, нравится мой член? хотел потрогать - трогай" голосом Саймона прозвучала набатом.
Не до конца осознавая, что он делает, Джеймс охватил его рукой, вновь почувствовав горячую, нежную кожу ствола и влажную головку. Он никогда не пробовал этого, но, как и все, смотрел порно, поэтому представлял себе, как это может быть. Он поцеловал головку, прямо в сочившуюся смазкой дырочку, затем чуть сбоку, и ниже. Взять её в рот он не решился, но после очередного поцелуя робко высуснул язык и лизнул кончиком. Рука при этом двигалась по стволу, медленно и нежно, но старалась сжимать плотно, крепко, как показывал Саймон.
- Тебе хорошо?,- спроосил он и громко простонал от того, что делал Брукс.

- Просто отлично, - пробормотал Саймон в перерывах между вылизыванием яичек. Конечно, хорошо бы Джеймс взял в рот на полную и начал сосать, но Саймон понимал, что пока хочет слишком много. Впрочем, его собственное занятие тоже было вполне увлекательным.
- Продолжай, малыш.
Сам Саймон в этот момент снова облизал голову и насадился ртом почти целиком. Джеймс был вполне аппетитный, и сама мысль о том, что никто прежде не брал эту красоту в рот, была почему-то приятной. Саймон резко задвигал головой, поглаживая руками ягодицы Джеймса. Пусть малыш займется его членом всерьез, а тогда он сам доберется до его попки.

Ласкать член мужчины своей мечты рукой одновременно было приятно, потому что он доверил тебе самую интимную часть своего тела и позволил ласкать его, вдыхая терпкий мужской запах, но также одновременно боязно. Джеймс боялся сделать что-то неправильно и огорчить Брукса. Именно по второй причине Джимми хватило смелости (точнее, отчаяния) на более откровенные действия. Он обхватил губами головку и чуть втянул воздух. Законы физики вступили в игру. Мейсоон подал голову чуть вперёд, пропуская член чуть глубже в ротик, но как только головка приблизилась к основанию языка, он почти в панике выпустил член изо рта, хотя рефлекс ещё не появился.
Задыхаясь от удовольствия, ощущая как умело ласкает его Саймон, Джимми неуклюже, но искренне и старательно ласкал агрегат, предоставленный в его распооряжение. Внезапная мысль посетила его, и он вновь выпустил член изо рта, продолжая надрачивать его, но уже быстрее, а губами и языком стал расцеловывать и вылизывать его мошонку. Запах с новой силой ударил в нос, и Джеймс не заметил, как стал сладострастно постанывать и от действий любовника, и от наслаждения тем, как его нежная и горячая плоть отзывается под его ласками. Сквозь тонкую и чувствительную кожу Джимми чувствовал, как много ещё внутри спермы, которую он жаждал попробовать. В этот момент он решил, что в этот раз он сам будет умолять Саймона кончить ему если не в рот, то хотя бы на лицо.

План, которого не было, сработал - Джеймс увлекся новой деятельностью. А Саймон мимоходом подумал, что в следующий раз посадит малыша перед собой и будет им руководить, пока натруженные губки не станут пунцовыми. Ну и сам в долгу не останется, конечно - хорошо сделанная работа требует вознаграждения.
Он уже чувствовал губы Джеймса на члене и одобрительно погладил его по спине, дальше не дотянулся. Впрочем Джеймсу сейчас наверняка больше думалось о том, что делает сам Саймон. А он, улучив момент, развел колени любовника пошире, просунул голову под спущенные штаны и присосался губами к основанию мошонку, переходящей в анус. Там всегда такая нежная кожа, Саймон провел там языком несколько раз и чуть развел ягодицы Джеймса. Бледная дырочка была тесно сжата, но все равно пульсировала от его действий.

Сладко лаская налитые спермой яйца и мечтая о моменте, когда доставленное своему мужчине удовольствие подарит Джимми порцию этой гипнотизирующей его своим запахом и вкусом телесной жидкости, он пропустил момент, когда Брукс вдруг сделал нечто неожиданное.
Если такие игры губами с членом были в равной степени желанными и пугающими, то когда дело доходило до попки, перевес был на стороне опасений и страхов. Как любой девственник, он слабо представлял себе, каково это. Он никогда даже не пробовал ласкать себя там, даже пальчиком. Именно поэтому он резко вздёрнулся, ощутив пальцы и губы Саймона в опасной близости от инстинктивно сжавшейся изо всех сил дырочки.
- Саймон,- произнеся его имя, Джеймс почувствовал себя чуть спокойнее, но до готовности принимать ласки было ещё неблизко. Но так он напомнил себе, что это не кто-либо, а Саймон Брукс, который за последние несколько часов не проявлял к нему ничего, кроме заботы и готовности даже пострадать ради него, поэтому Мейсон попросил тихо, стараясь скрыть дрожание голоса, чтобы не обидеть его своими словами,- нежнее, пожалуйста.
Произнеся это, он вдруг подумал, что сейчас уже не станет поворачивать обратно, даже если пиромант напрямую скажет ему, что ему надоело сдерживаться и он намерен взять его так, как ему захочется, не обращая внимание на возможную боль. Впрочем, эти опасения появились скорее по-привычке, потому что Саймон раз за разом доказывал, что он чуткий и заботливый любовник.

Саймон бросил взгляд на любовника, похоже, его страхи и опасения вернулись. Подумав немного, Саймон решил, что будет нелишним озвучить свои намерения.
- Не бойся, малыш, я же сказал - я не буду делать ничего, чего тебе не захочется.
Он очень медленно и аккуратно развел половинки и прикоснулся губами к дырочке. Обвел ее языком и широко лизнул от яиц до ануса, давая понять, что это место можно ласкать просто так, без непременного проникновения. Он облизал пальцы и осторожно потер ими дырочку, снова беря в рот шелковистые яички.
- Видишь, ягодка, можно и так. Тебе приятно?

Заверения подействовали не хуже успокаивающих чар, которые однажды применили в лазарете Брейкбиллса на Джеймсе, который чуть с ума не сошёл от волнения перед первым экзаменом на курсе. Джеймс вернулся вниманием к желанному, терпкому члену перед собой. Понимая, что он явно не сможет сделать минет хорошо, он сосредоточился на том, чтобы, подрачивая ствол, усердно вылизывал головку в верх ствола, перемежая это с влажными, широкими поцелуями. Он даже осмелел достаточно, чтобы сложить губы "бантиком" и поводить по ним головкой из стороны в сторону, тщательно распределяя по ним смазку, чтобы потом вновь охватить скользкими губами головку и посасывать её как леденец. Нежный, сладкий леденец. Мысли о том, что мужчинам не положено получать удовольствие от чужого члена в своём ротике, таяли под возбуждением.
Вместо ответа Джеймс с влажным чмоканьем выпустил головку изо рта и издал самый долгий, сладкий и громкий стон.
- Ещё, умоляю, ещё,- с придыханием произнёс он, и тут же занял свой рот членом. Входя во вкус, Джеймс обретал всё большую смелость, позволяя члену немного ходить во рту.

Саймон ухмыльнулся. Ну, еще бы, такие ласки нравились даже ему, хотя идея подставиться самому его никогда не привлекала. Да никто и не пытался никогда этого сделать. Он послушно вернулся к прерванному занятию, то вылизываю анус, то переключаясь на член и поглаживая дырочку пальцами. Вот уж действительно, в постели люди подчал раскрываются с непривычной стороны - похоже Мейсон был не только сладким мальчиком, но и темпераментным любовником. Снова сося его член, Саймон прикрыл глаза и представил себе, как он будет - возможно, будет - стонать под ним и умолять трахать его сильнее, когда они преодолеют наконец этот барьер. Наверняка будет  уж Саймон-то сможет распалить его до такой степени, чтобы сам попросил - Мейсон вел себя именно как человек, который просто создан получать удовольствие снизу. Но все это потом. А сейчас Джеймс уже весьма неплохо забирал в рот, так что у Саймона по спине проходили мурашки. Надо все-таки ему показать, как надо, но сначала...
Лизнув напоследок аппетитную попку Саймон сжал губами головку и начал надрачивать член, ловко и умело. Малыш вполне заслужил второй оргазм за сегодня.

Каждое касание к его дырочке отзывалось фейерверком оощущений, особенно ярких из-за новизны. Саймон, как и обещал, был нежен и аккуратен, даже не попытавшись вторгнуться внутрь, хотя Джеймс уверен, что он привык брать без лишних сантиментов. От мысли, что его мужчина, о котором он так мечтал, относится к нему по-особенному, не как к другим любовникам, становилось тепло и особенно сладко. От этих мыслей ласкать его член хотелось ещё сильнее. И чем приятнее ему делал Брукс, тем больше старался в ответ Мейсон.
Ощутив, как интенсивно и напористо он начал посасывать, Джеймс поонял, что долго не выдержит и вновь кончит. Не желая кончать раньше, чем доставит оргазм тому, по кому уже год сходил с ума, Джеймс на свой манер повторил то, что делал Саймон, машинально повторив манеру надрачивания, которую он совсем недавно показал ему. Держать головку во рту просто так было скучно, и Джеймс одновременно чуть посасывал её и вдруг пришёл к мысли о том, что язык стоит без дела, и тут же пустил его в ход, начав страстно и усердно вылизывать головку, продолжая делать посасывающие движения губами. Вторую, свободную руку он положил на яйца и, как тоже показывал Саймон, обхватил насколько хватало ладони и оттянул вниз.
В разум Саймона Брукса толкнулась мысль: "в ротик, пожалуйста". Простейшие способы передачи мыслей не преодолевали барьеров, но волшебники чувствовали их возле себя и могли "прочесть", не сбрасывая своих ментальных защит. Правда, из-за ситуации телепатическое послание вышло не очень "чистым", и к словам примешались эмоции, обуревавшие Джеймса, так что Брукс мог ощутить, что ему одновременно стыдно, сладко, страшно и очень приятно, причём удовольствие от ласк собственного члена было более слабым, чем настоящий кайф от члена Брукса у него во рту.

Все оказалось еще шикарнее, чем виделось сначала - во время секса Джеймс начал телепатировать. И это был такой шквал эмоций, что Саймона пробрало. Он сам при настоящем умелом и жарком сексе мог устроить выброс огня - контролируемый, но все же. Но это было просто внешнее проявление, а Джеймс передавал еще и эмоции. Которые оказались весьма неожиданными - Саймон никогда прежде не слышал, чтобы доставление удовольствия кому-то было слаще, чем собственное...
Поэтому он сделал то, чего не собирался, - оставил член Джеймса в покое, приподнялся и наклонился над любовником. Если ему так хорошо от того, что он сосет, - пусть будет еще лучше.
- Прижми член языком к нёбу и насаживайся резче. Только аккуратно - если головка будет утыкаться в глотку - будет неприятно. Пока что.
Саймон взял Джеймса ладонью под подбородок и чуть изменил угол наклона.
- И можешь приласкать пальцами мою дырку, если хочешь.
У Джеймса уже получалось весьма неплохо, и Саймон начал постанывать, пощипывая свой сосок и придерживая голову любовника. Он не очень понял, к чему относился посыл про ротик - про его собственный член или про член любовника, но не возражал против обоих вариантов.
- Притормози, - попросил он, тяжело дыша, вытащил член изо рта Джеймса и провел головкой по розовым губам. Идеально. Эти огромные наивные глазищи, сейчас с поволокой желания, покорный взгляд и смазка, размазанная по губам, смотрелись просто отлично.
Саймон снова вложил головку в рот любовника.
- Соси, сладкий.
И начал двигать рукой по стволу.

Джеймс всегда был хорошим учеником, старательным и прилежным, и учиться он любил, а в конкретно этом случае его тяга к освоению навыка била все прежние рекорды академических усилий.
Он прижимал член языком, и чувствовать, как он проталкивается между нёбом и языком, касается втянутых щёк - было невероятно сладко. Если бы его рот не был занят, он бы стонал, как и просил его Саймон, громко и страстно... впрочем, кто сказал, что это невозможно? Следом за первой мыслью, на разум Брукса волнами стали накатывать телепатические стоны, донося удовольствие.
Ласкать анус Джеймс не стал, несмотря на приглашение, потому что совсем не знал, что делать, и сосредоточился на том, чтобы сделать желанному мужчине минет. Перспектива получить порцию спермы в свой похотливый ротик стала реальностью. Он притормозил, хоть и нехотя, потому что хотел сосать член полностью, но был послушным мальчиком. Он смотрел в глаза Саймона, широко распахнутыми глазами, с доверием и мольбой во взгляде. Он умолял позволить ему продолжить. Удовольсвтие от ласк было не столько физиологическим, но психологически Джеймс был на седьмом небе от счастья. Быть под Саймоном, быть его сексуальной игрушкой - вот была заветная мечта Джимми-боя с ночи Испытаний.
Так что когда тот повелительно вложил ему член в рот и приказал сосать, он приступил немедленно, продолжая смотреть вверх, на лицо своего мужчины. Да, сейчас он был его, весь и целиком, и от этого сносило голову.
"Умоляю, кончи мне в рот",- прозвучало мысленно, и следом за этим накатила волна стыдливости, которую сдержать Джимми был не в силах. Потому что родители воспитывали его хорошим мальчиком, а не членососом.

Телепатия во время секса - это было что-то новое. Но Саймону определенно нравилось. Особенно когда Джеймс начал передавать свои стоны и волны удовольствия - от этого сам Саймон застонал еще громче, хотя ему и так было более, чем хорошо. Джеймс еще раз послал свое сообщение про ротик, и Саймон снова подивился, почему это никто до сих пор не догадался попробовать, так сказать, огранить этот бриллиант? Это ж было удовольствие в чистом виде.
Он крепко взял Джеймса за затылок и начал толкаться членом ему в рот - не сильно, но член идеально проезжался по неопытному языку и нёбу. Так было лучше - кончить второй раз от неопытных ласок было бы сложнее.
- Готовься, малыш, - пробормотал Саймон, чувствуя, что сейчас Джеймс получит все, что хочет. Такое сочетание неопытности и развратности дурманило голову, эти доверчивые глазки и растянутый вокруг члена ротик он будет помнить долго, очень долго. Просто потому, что это был первый раз - их первый раз.
Наконец удовольствие перехлестнуло через край, и Саймон, громко застонав, начал толчками наполнять рот любовника спермой. Если это чудо природы сейчас еще и проглотит все - Саймон окончательно сдуреет и захочет оставить малыша себе насовсем.

Джеймс от удовольствия не знал, куда себя девать. Когда же Саймон взял его голову и принялся в прямом смысле трахать его в рот, Мейсон просто сошёл с ума от счастья. Он послушно выполнял прежние команды и замер, не мешая любовнику и получая от покорности его рукам особо острое удовольствие. Он чувствовал каждый сантиметр члена очень ярко, каждую венку, текстуру кожи и запах. От запаха мужчины, которым Джеймс уже успел надышаться до умопомрачения, ныло в области паха. Вспомнив про свой член, он крепко обхватил его рукой, как делал это раньше, и стал двигать головкой в кулаке.
"Да, да!",- мысленно вскрикивал он с восторгом, когда первая порция спермы ударила в нёбо. Его собственный член тоже дёрнулся и кончил в кулак хозяина, пока сам Джеймс ощущал, что в и без того полном ротике не хватает места. Когда пара капель просочились между членом Саймона и губами, Мейсон почувствовал страх поперхнуться, а от одной мысли, что член покинет его рот, захотелось плакать, так что Джеймс сделал единственно правильное в этой ситуации, сглотнув в два приёма всё, что спустил ему Брукс, а на третьем глотке он случайно... проглотил головку, тут же поперхнулся и, закашлявшись, подался назад. На глазах от рвотного рефлекса выступила влага.
- Прости,- прошептал он, откашлявшись и посмотрев смущённо на Саймона.

Неизвестно как, но ощущения сменялись с горячей похоти на что-то, напоминающее нежность. Только что Джеймс самозабвенно сосал его член, а сейчас уже смущенно просит прощения. Саймон улыбнулся, непривычно ласково и мягко.
- За что, малыш?
Он еще несколько раз провел членом по губам любовника, пока из него не перестало сочиться семя, а потом наклонился и поцеловал в губы. Ему самому вкус собственной спермы нисколько не мешал, наоборот, - это было очень круто целовать того, кто послушно проглотил все, что сумел добыть.
После этого, не говоря ни слова, Саймон взял руку Джеймса, слизал с нее его семя и снова лег на спину. Он тщательно вылизал член любовника, еще раз потрогал его дырочку и мягко шлепнул по попке.
Сейчас хорошо было забраться под одеяло, прижать малыша к себе и уснуть, но наверху опять что-то грохнуло. А, ну да, привидения... Впрочем, ладно, время у них еще есть. Саймон перелег головой в другую сторону и аккуратно прижал любовника к себе - грудью к груди, членом к члену. Он огладил попку Джеймса ладонями и поцеловал его в плечо.
- Ну, малыш, что скажешь? Понравилось? Не думал, что ты такой темпераментный... И сладкий.
Саймон снова поцеловал Джеймса в шею, мягко сминая пальцами его ягодицы.

Каждое движение Саймона лишь усиливало нарастающую в груди Джеймса щемящую тоску. Он покорно позволил члену своего любовника размазывать последние капли спермы по своим губам. Мысль о том, что это похоже на то, что им пользуются как куклой для секса, одновременно вызывала боль, потому что Джеймс мечтал не просто о секса, а о том, чтобы Саймон был его парнем, а с другой стороны та же мысль отзывалась стыдом, потому что ему нравилось быть его мальчиком, принадлежать ему, наслаждать его, быть в его власти, подчиняться и делать всё, чтобы он был счастлив. В постели и за её пределами.
Ласки и вылизывания были сладкими, но возбуждение уже немного схлынуло, и Джеймса вновь охватило странное оцепенение. Оказавшись в его руках, как мечталось уже давным-давно, Джеймс вдруг почувствовал себя... счастливым.
- Да, мне понравилось. Я, наверное, твой самый неумелый парень, но я очень постараюсь в следующий раз... если он будет, этот следующий раз...
С этими словами он посмотрел в глаза Саймона взглядом, в котором надежда боролась со страхом. Этот взгляд красноречиво говорил о том, как страшно ему думать, что Брукс его отвергнет, получив своё.

- Не знаешь ты, что означает "неумелый парень"... - проворчал Саймон. Конечно, Джеймсу не хватало знаний и умений, но, по мнению Саймона, "неумелый любовник" - это, скорее, не тот, кто не умеет, а тот, кто не хочет уметь. Если действительно хочется доставить другому удовольствие - все равно хорошо получиться, что Джеймс и продемонстрировал.
- А твои старания я заметил. И оценил, - Саймон хмыкнул и снова его поцеловал. Он уже целенаправленно настроился на продолжение мероприятий по возвращении в школу.
- А ты хочешь этот следующий раз? - спросил он, глядя на Джеймса. - Я же в следующий раз могу затащить тебя в спальню на всю ночь... Как же твои конспекты и учебники? Будешь рассказывать преподам, что не успел подготовиться, потому что Брук заставил тебя три раза кончить, а потом полночи вылизывал твою сладкую попку, а?
Саймон ухмыльнулся, перевернулся на спину и уложил Джеймса на себя, поглаживая по спине и ягодицам.

То, с какой лёгкостью относится Саймон к тому, что произошло, поначалу заронило в сердце Джеймса ядовитое сомнение, но он решительно задавил его, потому что поцелуи Саймона говорили об обратном, и даже несмотря на попытки шутить, Мейсон слышал за этими словами обещание и даже конкретные намерения пополам со сладкими пошлостями. Джеймс попытался изобразить улыбку, но вышло неубедительно, так что он прижался всем телом к Бруксу и ответил тихо, серьёзно, обхватив его руками, словно боялся, что он попытается убежать:
- Я хочу... тебя. С тобой,- он сглотнул комок в горле и заставил себя произнести последние слова, отчаянно краснея до кончиков волос,- хочу быть твоим, только твоим...
Слёзы навернулись на глаза, и Джеймс спрятал лицо, уткнувшись им в шею Брукса и прижавшись к ней губами.

А вот это было слегка неожиданно. Не то, чтобы Саймон никогда не слышал признаний, да и сам пару раз что-то такое говорил, помнится... Но малыш явно воспринял все произошедшее  близко к сердцу. Про такое Саймон тоже слышал, но в общем-то не возражал против того, чтобы приласкать любовника не только в телесном смысле. Хотя тут были свои нюансы.
Саймон вздохнул и погладил острые косточки пониже шеи.
- Фиговый из меня этот самый, честно говоря... - сказал он откровенно. - Ты сам совсем недавно на стену лез от моих приколов. Здесь ничего не изменится, должен сказать - но не потому, что я злой, просто я... вот такой вот. Не особо дружелюбный. Я по-другому не умею. Ты уверен, что тебе это нужно все?
Саймон снова с удовольствием погладил спинку и обвел ладонями ягодички. Потом почесал кудрявый затылок у своего лица и чмокнул Джеймса куда-то в район уха.

Всё, что он смог из себя выдавить - сдержанное "Да", хотя и прозвучал немного неуверенно, но это были не сомнения, а сожаление. В словах желанного мужчины Джемс услышал "я буду причинять тебе боль", но находиться в его руках было столь сладко, что Мейсон готов был сейчас даже на унижения, лишь бы его руки всё так же гладили и сжимали его попку и он позволял обнимать себя... и сосать себе? Видимо, да.
- Я знаю, что это неправильно, но... мне... хорошо быть твоим.

- Да че ж тут неправильного? Просто я довольно быстро начну тебя раздражать, - ответил Саймон и подумал, что вряд ли Джеймс действительно отдает себе отчет в происходящем. Если у него прежде никого не было - то, наверное, не было вообще, даже в плане прогулок у моря за ручку. А, значит, он и понятия не имеет, что такое отношения. Не то, чтобы Саймон в этом смысле был сильно опытнее, но все же. Себя-то он хорошо знал. - Я всех равно или поздно начинаю раздражать. Какой есть.
Саймон не испытывал никаких сожалений по этому поводу, просто ставил в известность. Он всегда считал, не нравится кто-то - не общайся, найди тех, кто нравится.

- Понимаю. Можешь не выдумывать отговорки, скажи честно: тебе просто не нужны отношения. Я понимаю,- сердце Джеймса сжалось в узел, а внутренности живота скрутило спазмом от осознания: его отвергли. Самые большие кошмары оживали, поднимались в сознании, искажая услышанное  в пользу опасений, которые терзали Джеймса и заставляли держать всё в себе почти целый год.
Он попытался отстраниться от Саймона, чтобы тот не увидел, как он всё-таки не удержал слёз, но тот не отпустил.
- Ты же можешь... ну, иногда ко мне приходить... я буду делать что скажешь...
Проклиная себя внутренне за эти слова, Джеймс, не веря самому себе, жалобно упрашивал, умолял Саймона периодически трахать его. Он сам себе в этот момент был отвратителен и жалок.

Услышав последнее Саймон начал смеяться. А поскольку Джеймс лежал на нем сверху - он начал трястись в унисон со смехом.
- Ой, Мейсон, какой ты дурак, я же сказал, - Саймон веселился во всю, не думая, какое впечатление это может произвести. - Ты слышишь, что я говорю? Я тебя предупреждаю тебя, что я - циничный мудак, с которым очень непросто иметь дело. Это не отговорки, а констатация факта. И я почти уверен, что эйфория от секса затмила твой мозг, и до тебя не доходит в полной мере, что это значит. Но...
Саймон поднял голову Джеймса и прижал лбом к своему лбу.
- ...я видимо тоже не слишком умен, раз не отказываюсь. Понял, грозный волшебник?

Вместо ответа Джеймс схватил лицо Саймона в свои руки и впился в его губы неумелым, но долгим и искренним поцелуем. В груди взорвалась граната надежды, что если Саймон и не испытывает к нему ответных чувств, то готов хотя бы попытаться проявить взаимность, пусть и только физиологически. Месяцы терзающих сердце сомнений и страхов падали в бездну, лишившись словами Саймона оснований.
Прервав поцелуй, он вжался в своего мужчину, отчасти чтобы насладиться, что теперь это его мужчина, точнее, он сам - его, то есть принадлежит Саймону Бруксу. От этого движения напомнил о себе бок, боль от которого, тупая и саднящая, до этого почти не пробивалась сквозь чувственные наслаждения. Джеймс зашипел и издал короткое "ауч".
- Но ты же не расскажешь никому, верно? Как и обещал. Меня и так не сильно уважают, а если узнают, что я... ну, ты понимаешь.

Саймон почти уже забыл про раненый бок Джеймса и нахмурился, услышав его возглас. Ему было до крайности неприятно, что виной тому был он сам - не только позволил какой-то прозрачной твари взять над собой верх, так еще и Джеймса ударить успел.
Саймон аккуратно положил любовника на кровать и наклонился к его боку. Ну да, гематома, большая. Он аккуратно поцеловал синяк несколько раз и лег обратно.
- Как ты себе это представляешь, а? Брейкбиллс полон любителей чесать языками и греть уши. И даже подслушивать у замочных скважин им не обязательно, один хороший, яркий оргазм - и экранировать его целиком не удастся. К тому же, почему это ты решил, что что-то измениться от таких новостей.
Саймон снова нахмурился.
- Что, твоя пресловутая репутация опять? У меня тоже есть своя репутация, и "парень Брукса" - это куда круче "старосты факультета", поверь. Хотя бы потому, что до сих пор в школе не было никого, кто мог бы присвоить себе такой статус, трахаться - это одно, а встречаться - совсем другое.

Принимая во внимание, сколько его страхов и опасений Саймон развеял за последние полчаса или час, Джеймс заставил себя высказать оставшиеся страхи:
- Если двое парней, то обычно уважают таких, как ты, которые, ну, самцы, которые,- "трахают", пытался он сказать, но бросил это дело и продолжил мысль,- и тех, кто... отдаётся, считают вторым сортом. По крайней мере, я часто слышал, как говорили... ужасные вещи про тех парней, которые... делали то, что делал я пять минут назад. О, Боже, мне это нравилось, понимаешь?! Значит, они правы, и я...
Закончить свою мысль он не смог, пряча горящее от стыда лицо от Саймона.

- ...гей? - закончил за него фразу Саймон. Какой же бред творился даже не в голове Джеймса, а в сознании тех, кто этот бред транслировал. Будто была какая-то разница между "сверху" и "снизу" или вообще между гетеро и гомо.
- Вообще-то обычно никто не оповещает окружающих, как он любит больше - сверху или снизу. Не говоря уже об универсалах, которым без разницы, или нравится и так, и так.
Саймон помолчал, глядя в потолок и поглаживая кудрявые вихры. Да уж, проблема на проблеме...
- А про женщин ты не слышал случайно? Про них тоже много чего говорят, в таком контексте в том числе. И что с того? Говорить все равно будут - свыкнись с этой мыслью прямо сейчас. Но это никого не касается. И нас это не должно волновать, пусть говорят, если делать больше нечего. А быстро донесу до всех, что лучше делать это тихо и сугубо за спиной. А если кто-то не поймет... ну, и с этим мы разберемся. А кроме того...
Саймон хитро прищурился, взял Джеймса за плечи и потянул вверх, вынуждая сесть на себя верхом. Оглядел его испачканный в подсыхающей сперме торс, огладил ладонями бока, провел пальцами по наверняка ноющим соскам.
- Возьмем и скажем всем, что снизу был я, почему нет? - эта мысль действительно позабавила Саймона. Во-первых, потому что все равно бы никто не поверил, во-вторых, он всегда веселился над удивлением других людей, вызванным пересудами. На его взгляд, это было глупо и по-идиотски.
- Ты меня подкараулил и оттрахал по самое не могу, клево звучит, да?
Он погладил член Джеймса и пощекотал пальцами мошонку, нежно и ласково.

Джиму хотелось верить Саймону, но при этом он отчётливо понимал, из насколько разных миров они. Там, где жил Брукс, всем правила сила, и чужое мнение было не более чем колебаниями воздуха. Но в мире Мейсона слова имели силу, и даже когда это не были слова заклинаний. Люди говорят, и репутация Саймона была имунна к ним, а Джеймс от смешков и подначек сойдёт с ума. Разумеется, никто не поверит, что он поимел Брукса, этого восхитительного, роскошного, мощного альфа-самца, смуглого властелина фантазий Мейсона и не только его.
тонко и тихо пискнув, когда Саймон коснулся сосков, Джеймс поудобнее устроился на пироманте. Чувствовать его между своих ног было преступно, порочно, безнадёжно сладко.
- Пожалуйста, Саймон, я позабочусь о звукоизолирующих и экранирующих заклинаний. Можешь обещать мне, что не скажешь никому ни слова о том, что я тебе... в смысле, как ты меня... ну, понимаешь... Ни вслух, ни телепатически. Я не выдержу насмешек.
Он посмотрел умоляющим взглядом в глаза Саймона и добавил, почти шёпотом:
- ... и за это можешь делать со мной что хочешь. Я хочу, чтобы ты делал со мной... всё...
С последним словом он закрыл глаза. И без того пылавшие румянцем скулы стали откровенно пунцовыми.

Не смотря на свое веселье, так уж сильно смеяться Саймону не хотелось. Потому что появилось ощущение, что он соприкоснулся с чем-то новым и не особо приятным - с миром людей, живущих иначе.
- Я не собираюсь никому ничего рассказывать, я уже сказал, - серьезно ответил он, заметив, что слова о том, что народ все равно будет болтать, Джеймс, похоже, проигнрировал. Но народ будет - и довольно скоро. Как не экранируй, а сексуальный флёр просачивается даже сквозь стены, тут никакая магия не поможет. Тем более, когда живешь в учебном кампусе.
- Не надо торговаться со мной, малыш, - тихо добавил он, глядя серьезно в глаза Джеймсу. - Если я готов что-то сделать - я так и говорю, а если нет - торги тем более неуместны. Никакого секса в обмен на молчание. В обмен на что-либо, понятно? Мы не шлюхи с улицы, чтобы торговаться за такое.
Саймон провел руками по животу и груди Джеймса, взял за плечи и снова аккуратно положил на кровать, нависнув сверху.
- У нас не бартер, да?  У нас - только мы, - мягко сказал он, поглаживая пальцами скулы и губы любовника. Чуть двинул бедрами, устраиваясь между ног любовника и снова начал целовать.
- И не вздумай чувствовать себя плохо просто потому, что отдаешься мне, ясно? Я это ценю, поверь. И уважаю. Тебе же хорошо подо мной? Только об этом и думай.
Саймон повернул голова и снова начал вылизывать шею Джеймса, к которой у него появилась какая-то слабость.

Оказавшись под Саймоном, юноша снова робко замер. Ему правда было хорошо под ним, в его руках, полностью в его власти. Расслабившись, он откинул голову и запустил руки в волосы на затылке Брукса, но не прижимал его голову к себе, а просто наслаждаясь этим положением дел. Принуждать или руководить действиями он и помыслить не мог. Лишь покорно постанывал, закусив губу. Он настолько увлёкся этим процессом, что не услышал, как в коридоре за дверью раздались голоса и топот. Судя по всему, они либо догоняли призрака, либо убегали от него.

Вообще-то дела шли настолько хорошо, что Саймон, пожалуй, не отказался бы и от нового захода... Уж больно сладко было валяться в кровати, тиская Джеймса. Но тут из-за двери донеслись звуки. Саймон недовольно рыкнул, нежно покусывая ухо любовника.
- Похоже, нам пора собираться и убираться... Проверить, сколько призраков они наловили, и вообще сматывать удочки. Хоть и не хочется.

Очнувшись от горячки страсти, которая охватывала Джеймса каждый раз, когда он оказывался в опытных, сильных руках Саймона, Мейсон засуетился. Запутался в штанах, а когда попытался спрыгнуть с кровати, то зацепился ногой за покрывало и рухнул на пол, заскулив от боли прежней, в боку, и новой, от внезапной встречи паркетного пола с его скулой. Хуже всего то, что в полёте он сбил рукой бутылку, которая опасно покачнулась и стала медленно заваливаться в сторону кровати, угрожая провалиться в щель между тумбочкой и кроватью. Туман в бутылке, предвкушая свободу, закрутился небольшим торнадо.

Похоже, марево растворилось, и Джеймс Мейсон начал становиться старым добрым Джеймсом Мэйсоном. Саймон только вздохнул, наблюдая его попытки одновременно встать, застегнуть штаны и оправить одежду. Сам он с сожалением запихал уже не такой уж мягкий член обратно в штаны.
Все вернулось на круги своя, только в этот раз Джеймс пострадал уже без посторонней помощи, а Саймон вскочил в безрезультатной попытке его поймать. Впрочем, попытка была вполне себе результатная, Джеймс все-таки рухнул, но Саймон вовремя увидел, как со стола падает пресловутая бутылка. Резко метнувшись в сторону, он успел подставить руку и поймать ее до того, как горлышко успело встретиться с жестким каркасом кровати. От такого удара она могла и разбиться - раньше кровати делали из крепких пород дерева, а не из ДСП.
Саймон аккуратно поставил бутылку обратно и наклонился поднимать Джеймса.
- Ох, Мейсон... - пробормотал он, похоже скоро эта фраза станет его любимой. Он аккуратно помог Джеймсу сесть, опустился на корточки и оглядел его лицо. Отлично, одна щека уже начала розоветь - видимо, ею он встретился с полом. Саймон поцеловал его во вторую и потянул наверх.
- А теперь возвращаемся к началу этого прекрасного вечера - будь осторожнее и смотри под ноги. Пожалуйста, малыш.

Возвращаясь к прежней беготне и проблемам, мрачным и сверхъестественным, Мейсон не мог отделаться от ощущения ирреальности происходящего. То, что было между ним и Саймоном, было острым, настоящим, живым, а всё это - словно чуждое, пришедшее из иного мира. Джеймс хотел лечь под Саймона и отдаваться ему, а не решать проблему за проблемой, но такова была жизнь. Впрочем, кое-что приятное из того, родного мира, в этот всё же проскользнуло. "Малыш", "Джимми-бой"... ему определённо нравилось, когда Саймон называл его ласково, и в особенности - то, как он это произносил, с покровительственной, властной ноткой, словно обращался к своему щеночку, преданному и наивному. отчасти так оно и было, вот только щеночкам в рот не кончают.
Поднявшись не без помощи Саймона, Джеймс окончательно оправил одежду и, сложив кулаки, стал быстро совершать "наматывающие" движения одним кулаком вокруг второго, выставив мизинцы и большие пальцы чуть в стороны. Пара слов на иврите - и следы их секса, влажные капли, исчезали на глазах с покрывала и их одежды. Исчез даже запах, характерный для этого дела.
- Заклинание убирает все следы биологической деятельности. Весьма умное, простое. Жаль, его придумал волшебник, который был серийным маньяком и этим заклинанием заметал следы.
Джеймса чуть позабавило, что он тоже скрывал этим заклинанием следы их если не преступления, то греха.

Саймон хмыкнул, малыш был очень умный и дальновидный.
- Вот это только убирать не будешь, надеюсь? - он оттянул ворот одежды Джеймса и слегка нажал на засос на его шее. Это все было своевременно, конечно, но все равно как-то слегка грустно.
- Надо было бы кончить на бутылку с этим мудаком, - задумчиво сказал он, - чтобы он там еще раз подох. На этот раз - от злости.

Джеймс с ужасом понял, что у него на шее засос. Он достал платок и перевязал шею. Потом сдёрнул платок, решив, что так будет ещё более подозрительно. Попробовал поднять воротник рубашки, но тоже было бесполезно. Он почти в панике обернулся к Саймону:
- Что теперь делать? Я не могу выйти туда, Кристен заметит, и Лидия, а если знает Лидия - знает весь кампус! Я не могу, Брукс, я...
Он стал быстро, часто дышать, задыхаясь от волнения и оттягивая ворот рубашки. Ему стало жарко и комната стала казаться такой тесной, низкой, душной.

Саймон снова вздохнул. Похоже, это не Джеймса надо было предупреждать о проблемам от такого партнерства. Он обнял Джеймса и прижал к себе, заставив перестать трепахаться.
- Успокойся, - сказал мягко, но требовательно. - Здесь сегодня происходило черте что, мы все уже покрыты грязью и синяками. У тебя синячище на боку и на скуле, похоже, тоже проступает уже. На этом фоне засосы уже ерунда - не выделяются из общей массы. Ну, могу еще сказать, что ты споткнулся и навернулся на мебель.
Саймон держал Джеймса в объятиях, дожидаясь пока он успокоится. Хотелось верить, что этот момент наступит.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

0

21

совместный пост
В руках Саймона начавшаяся паническая Джеймса захлебнулась сама собой. Его разумные доводы лишь ускорили успокоительные свойства объятий. Прижимаясь к груди пироманта, Мейсон ощутил, что рядом с ним ему не страшны ни живые, ни мёртвые люди. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы напитаться этой аурой уверенности, после чего шепнул:
- Спасибо.
И он поцеловал Саймона, целомудренно коснулся своими губами его губ, а затем погладил по щетинистой щеке, любуясь им и наслаждаясь тем, что может его ласкать, будучи в его руках.

Удивительно, что приступ паники закончился, толком не начавшись. Саймон одобрительно посмотрел на Джеймса - умеет, значит, когда может. Он наклонился и чмокнул его в кончик носа.
- Пошли теперь. И бутылку прихватим.
Он взял бутылку со стола и заглянул в нее. Если призрак и видел оттуда что-то, то ничем этого не выказал.

Смотреть на бутылку Джеймс не хотел. Она была для него немым укором во грехе (в таком сладком и манящем) и напоминала о травме. Он открыл дверь и вышел в коридор. Группа их сокурсников пробежала в сторону холла. Джеймс поспешил за ними.
В холле уже набрался второй ящик пойманных привидений. Оставалось понять, в чём причина аномалии, не дающей им выйти из замка, но какая-то деталь не вставала на место.

- Эй, как улов?
Кристен похвастала двумя бутылками с пойманными духами. Тайлер поздравил её поцелуем в ухо, и Джеймс невольно подумал, что тоже был бы не против, если бы за каждую его хорошую идею или успех Саймон награждал его поцелуем под мочку уха, где кожа была чувствительной и нежной.
Джеймс не ответил ей, а отошёл к набросанным кучей книгам и дневнику, которые они принесли из чуть не сгоревшего кабинета.
Бекки, избавленная от призрака, оказалась тут как тут, подойдя к Саймону:
- Дай угадаю, ты героически спас нашего старосту, поймав очередного покойника? Лидия рассказала, как ты спалил одного в подвале.
Она встала очень близко к нему и прошептала:
- Если хочешь, мы могли бы уединиться, и я бы выразила тебе свою признательность. Разными способами.

Джеймс продолжал копаться в дневнике. Что-то не давало ему покоя. Что-то не сходилось во всей этой истории. Словно не хватало центральной части мозаики. Он пытался восстановить хронологию событий и понять, где и что они упустили. Да, Сайрус пытался делать из призраков магические батарейки. Его жена Беатрис отговаривала его от этого, но в итоге призраки сами связали Сайруса и сделали своим пленником...
Озарение снизошло внезапно и быстро. Джеймс вскочил и привычным жестом сложил руки "экраном", ловя в пространство между указательными и большими пальцами поочерёдно каждого студента. Он остановился на Саймоне, которого Бекки обняла за плечо и что-то шептала ему на ухо. Мейсон замер как парализованный.

Саймон вышел в коридор вслед за Джеймсом и сразу же сменил выражение лица на непроницаемо-нейтральное. Молчать - так молчать, ему было без особой разницы, он в принципе не собирался понимать, почему его должно волновать чужое мнение.
Все остальные, или почти все, были в холле. Саймон молча продемонстрировал злополучную бутылку.
- А Мейсон умудрился брякнуться на мебель, - сообщил он всем и никому конкретно. У Джеймса на лице были живописные следы, да и бок его потом тоже увидят - удобно списать все на падение. Если уж ему приспичило скрывать свои засосы.
Саймон поставил бутылку рядом с остальными, оглядывая их со всех сторон интереса ради - видно ли что-нибудь в других?
- Спалил, - равнодушно ответил он на предложение Бекки, - а потом еще на втором этаже пожар тушил, который ты устроила. Пардон, не ты, - вселившийся в тебя дух. А признательность мне уже выразил Мейсон - спасибо сказал.
Это было, конечно, не честно - вряд ли Бекки была виновата в одержимости, да он и сам попался. но Саймона это как-то не особо волновало. Он оставил бутылки в покое и отошел.
А Джеймс тем временем затеял что-то еще - Саймон увидел его манипуляции и сразу направился к нему, ненавязчиво встав рядом. Если тут опять что-то затевается - значит, пора страховать.

Бекки последовала за Саймоном, ни на шаг от него не отходя. Джеймс же смотрел на подходящих к нему Брукса и Бекки широкими от страха глазами. Когда Саймон остановился, Бекки мягко обняла его за плечи и привстала на цыпочки, упираясь ему в плечо своей упругой, большой грудью, и прошептала прежним голосом:
- Будь джентльменом, помоги мне... передвинуть кровать...
Она подцепила кончиком языка мочку его уха и чуть прикусила, и в этот момент Мейсон аж подскочил на месте. Он был бледный как полотно.
- Убери от него свои руки!,- крикнул он почти истерично, и когда в холле воцарилась тишина, в которой все удивлённо смотрели на Саймона, Бекки и Джеймса. Последний поспешил объяснить,- это не Бекки! Это Беатрис, супруга Сайруса...
Но закончить обличительную речь ему не дали. Бекки сделала два резких движения руками, и от неё разошлась резкая и мощная ударная волна, которая повалила всех с ног, ударив неожиданно и прямо по нижней части тел, буквально сбивая из равновесия.
Заклинание иллюзии осыпалось с Бекки. Перед ними стояла женщина лет тридцати пяти или сорока, в строгом платье викторианской эпохи, с глухим воротником и кружевными манжетами. Волосы цвета сажи были собраны в высокую причёску.
- Я знала, что с тобой будут проблемы. Надо было убить тебя сразу, как ты переступил порог моего дома. Зачем только тратила силы на ловушки и западни. Так гораздо проще.
Она подняла правую руку, сжав пальцы щепоткой, и Джеймса вздёрнуло в воздух за запястья. Он только успел по-девчачьи взвизгнуть. Левая рука Беатрис взяла размах, и вокруг её сложенных клином пальцев образовался алый ореол. Точно такой же сформировал слева от тела Джеймса широкое лезвие, похожее на широкий двуручный меч без эфеса.

Бекки поплелась следом, но Саймон ее игнорировал и с неудовольствием заметил ее возле себя, когда уже подошел к Джеймсу. Она всегда вела себя довольно раскрепощенно, но сейас это все было как-то слишком. Саймон недовольно дернул головой, уходя от прикосновений ее языка. Вот именно сейчас он не хотел, чтобы она его трогала, - не после Джеймса.
Окрик застал его врасплох, и Саймон поморщился, решив, что Мейсон, похоже, опять не может держать себя в руках - увидел действия Бекки и заревновал. Вот только тот сказал неожиданное. Какая Беатрис? Какой Сайрус? Саймон с удивлением посмотрел сначала на Джеймса, потом на Бекки... а потом рухнул на пол, сбитый с ног. И с удивлением смотрел с пола на какую-то незнакомую женщину. Это была не Бекки - это точно, и это был враг - тоже определенно. И не успел Саймон огляднуться - Джеймс опять влип, куда серьезней, чем прежде. Поэтому Саймон сначала начал действовать, а думать решил потом.
Он вскочил и бросился на женщину, руководствуясь мысль, раз она только что его трогала, - значит, материальная. А раз так - ее тоже можно сбить с ног. Дама там или нет - один хрен, если она собирается причинить вред Джеймсу. Это был инстинктивный бросок, выполеннный мышцами, а не магией. Она вступила в силу сразу после - Саймон уже успел испугаться за любовника и с такой силой выпустил огонь, что он объял не только его самого целиком, но и женщину. Расчет был тот же, раз материальная - должна сгореть.

Вполне материальная Беатрис не ожидала такой прыти от студента. Она просто не учла, что Саймон был гораздо более крепким парнем, чем она считала. Особенно для южанина, грязной помеси с кровью мавров.
Охваченная крепкими руками и огнём, женщина закричала, но это был крик не боли, а злобы. Её кожа обугливалась, платье тлело и распадалось, волосы вспыхнули и сгорели за считанные секунды, но она боролась с Саймоном. Однако, вопреки ожиданиям, она не пыталась высвободиться полностью, и ей хватило одной руки, чтобы отправить Саймона в полёт. Его с силой отбросило, словно тараном ударив поддых. Жутко обожжённая магичка издала ещё один вопль и посмотрела на два ящика, заполненных её подопечными призраками, друзьями и союзниками, запертыми в хрупких стеклянных тюрьмах. Но прежде, чем она смогла разбить их и выпустить обозлённых духов на волю, в схватку вступил Джеймс.
Он не мог соревноваться в силе с той, кто явно была из разряда Мастеров, творя магию едва ли не чистым усилием воли. Не блистал он и физической удалью. Зато у него было оружие, наиболее опасное в данной ситуации: острым ум. Врождённый дар понимать магию. Мейсон сложил две простые истины: он видел знаки на теле Беатрис под иллюзоорным обликом Бекки, и видел точно такие же на теле пленника в подвале. Знаки, которые поддерживали потенциально вечную жизнь. И вместо того, чтобы пытаться тягаться с ней в силе, Джеймс сотворил простое, грубое заклинание: сложил пальцы в кулаки, выставив прямыми указательные и средние пальцы. Соприкоснувшись кончиками пальцев, он сосредоточил свою волю, напряг горло и произнёс внутренним голосом короткое слово. Синее свечение охватило пальцы, и он резко развёл их в стороны, растягивая свечение в линию и разрывая её. Затем повторил. И ещё раз. Беатрис затряслась словно в конвульсиях. Из-под чёрной кожи проступили магические символы. Кристен поднялась и присоединилась к Джеймсу.
Вскоре уже все студенты синхронно повторяли за старостой, и Бетрис на глазах за считанные секунды состарилась и рассыпалась в прах, дёргаясь в жутких конвульсиях.

В Брейкбиллсе учили магии, но Саймон считал, что хороший хук справа - тоже мощный аргумент. В данном случае аргумент сработал тольок наполовину - ему удалось лишь отвлечь женщину. По здравому рассуждению сжечь ее дотла вряд ли было возможно, но больно-то он ей точно сделал. За что и поплатился секундой позже, конечно. И все-таки - он сумел помочь Джеймсу, отвлекая внимание.
Потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дух, лежа на полу, и когда Саймон поднял голову, - студенты уже образовали полукруг, творя заклинания. Он с трудом поднялся на ноги и присоединился, повторяя за ними - тут чем больше, тем лучше. А потом с удовольствием пронаблюдал, как стерва корчится и рассыпается пеплом. Не таким уж злым человеком он был, но эти гады уже четырежды пытались им навредить. Минимум.
Когда пепел рассыпался по полу, Саймон тоже сел на паркет, переводя дух.
- А я всегда думал, что викторианцы - чопорные и манерные. А они настоящие сволочи и...
"...и гомофобы", хотел добавить он, но не стал, на всякий случай.

Стоило только ведьме сгинуть, заклинание, замыкающее выход из замка, развеялось. В холл буквально стеной полился свежий ночной воздух. За пределами замка была тёмная ночь, и после грозы пахло озоном и свежей травой. Мейсон тяжело дышал, перехватив бок одной рукой. Когда он падал, то приземлился ровно на него. К счастью для них, Лайам Прайс, единственный студент факультета Целителей в их потоке, знал и любил своё дело. Тем студентам, которые упали особенно неудачно, пришлось сращивать трещины в бедренных костях или ставить на место коленные чашечки, выбитые силовой волной. Но за всеми этими заботами мало кто вспомнил, что Мейсон был автором идеи, которая незатейливо, но эффективно избавила их от опасной и злонамеренной чародейки. Джеймс просто сел в сторонке на пол, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Он устал, ему было больно, и он не заметил, как соскользнул в сон.

Проснулся он в комнате, одетый в свою пижаму, лежавшую в его злополучном чемодане, который стоял раскрытый возле кровати. Джеймс охнул и бросился проверять, на месте ли его дневник.

Пока все ходили, собирались, разговаривали Саймон продолжал сидеть на полу. Пока не вспомнил, что что-то давно не видел Джеймса, покрутил головой и увидел его где-то сзади у стены. Встал и подошел посмотреть, что там. Похоже, тот просто спал, ну или это был уже обморок.
- Че, спят усталые герои? - спросил проходящий мимо Лайам.
- Типа того, - откликнулся Саймон. - И че с ним делать теперь?
- Паковать, - лаконично ответил Лайам и потряс Джеймса за плечо, но тот не проснулся. - Слушай, Брукс... может ты его того?
- Чего того? - подозрительно спросил Саймон.
- В автобус отконвоируй, у меня еще куча дел тут.
Саймон пожал плечами и применил заклинание левитации. Он бы предпочел аккуратно взять малыша на руки и донести так, но решил, что это именно и будет поводом для насмешек. А усадив-уложив Джеймса в автобус, Саймон вернулся в замок и пошел искать вещи Джеймса.

Пострадавших хватало, так что помогать надо было всем. И никто не спрашивал, почему старосту тем же манером отправили в спальню, и почему это делает именно Саймон. Он аккуратно уложил Джеймса на постель и задумался, что делать дальше. Но тут как раз пришел Лайам.
- Как он?
Саймон пожал плечами и лаконично ответил:
- Спит.
Он мало что понимал в таких вещах.
- Давай-ка мы его переоденем все-таки, неизвестно, сколько проспит, так пусть спит в пижаме.
Саймон демонстративно закатил глаза, но возражать не стал. Они вдвоем разворошили вещи Джеймса, нашли пижаму и начали процесс переодевания. Увидев здоровенный синяк на боку, Лайам даже присвистнул.
- Ничего себе, а он даже не сказал ничего...
- Я ж говорил - он на мебель рухнул, - ответил Саймон с таким видом, будто Джеймс как минимум упал с трех пролетов лестницы. Лайам начал что-то там колдовать над гематомой, а Саймон продолжил процесс переодевания, стараясь делать это безразлично и не пялиться на Джеймса дольше нужного. Лайам вздохнул и утер лоб.
- Да иди уже, - сказал Саймон, - сам закончу, почти все ж.
Лайам ушел, а Саймон еще какое-то время постоял возле Джеймса задумчиво. Потом развернулся и пошел к двери, но споткнулся об чемодан. Саймон машинально пнул его, и оттуда вылетела какая-то книжка. Подняв ее, Саймон хотел засунуть ее назад, но бросив на нее машинальный взгляд, вдруг увидел внутри собственное имя.
Заинтересованный он присмотрелся внимательней и понял, что это не книжка, а дневник. Он бросил взгляд на Джеймса и решил, что это конечно некрасиво, но Мейсон уже сам сдал себя с потрохами. Поэтому Саймон сел в кресло и начал читать. Чем дальше он читал, тем чаще смотрел на спящего и тем выше задирал брови. Это все было, конечно, весьма неожиданно... Хотя и многое проясняло. Дочитав до конца Саймон подивился, что на него самого в жизни Джеймс еще реагирует довольно адекватно.
Дочитав, он сунул дневник обратно в чемодан, задвинул его под кровать и пошел к двери. Потом вернулся, осторожно поцеловал Джеймса в губы и наконец ушел.

Найдя свой дневник в чемодане, Джеймс чуть успокоился, но решил на всякий случай избавиться от них или найти заклинание, шифрующее его записи. Всё-таки он рассказывал в них очень откровенные вещи о себе, своих фантазиях и желаниях. Уснуть в замке с привидениями и проснуться в своей комнате в Брейкбиллсе удавалось не каждому. Мейсону оставалось только гадать, как он оказался в своей кровати и кто переодевал его. Гематомы на боку не было, как и ссадины с синяком на скуле. Зато зеркало сказало, что засос остался на месте. Джеймс погладил его пальцами. Смотреть на своё отражение и вспоминать, как его ласкал Саймон, было странно, но при этом до мурашек приятно.

Он спрятал этот след под воротником водолазки. В кампусе было многолюдно из-за их первого курса, вернувшегося из поездки.
Вечером, сидя в гостиной Коттеджа Физиков, Джеймс рассказывал Кристен и другим то, что он понял:
- Беатрис не просто была медиум, она была Master Magician и влюбилась в одного из призраков. Она заперла своего мужа в подвале, инсценировала свою смерть и осталась жить со своим любовником и друзьями из призрачного мира. Она скрывалась в потайных комнатах, и периодически похищала людей. Её чары для продления жизни требовали крови. Отсюда все эти случаи пропажи людей, которые привлекали новых туристов, среди которрых тоже пропадали люди, и так далее. Когда приехали мы, она, видимо, решила избавляться от нас по одному. Переместила мой багаж в подвал. Хотела прибить меня там или использовать как подзарядку чар. Дальше всё вышло из-под контроля, и ей пришлось импровизировать. Я понял, что здесь что-то не так, когда пересчитал вас и понял, что трое ребят из группы Бекки не вернулись. Саму Бекки мы видели одержимой. Раз никто не мог вытащить из неё призрака, то я задумался, почему призрак её оставил в покое. Проверил свою догадку - и увидел иллюзию. Дальше вы видели.
Джеймс рассказывал, и всеобщее внимание было прикованоо к нему. Он периодически потягивал фирменный коктейль Физиков и смущался, а от этого тараторил и запинался. Особенно когда его взгляд падал на Саймона.
Затем Мейсон рассказал, что при гибели Беатрис призраки должны были уйти из замка. Она была их Якорем, который удерживал их в этом мире. Увы, с её смертью умер и её муж, запертый в подвале. Его чары жизни тоже были разрушены. Хорошо ещё, что пространственные модификации с темпоральными чарами, создающие дополнительные комнаты, были привязаны к самому замку.
После этой байки, в которой каждый из присутствующих принимал непосредственное участие, все вернулись к танцам и выпивке. Кристен подсела к Саймону и удержала его, когда тот попытался встать:
- Постой, жеребец. На пару слов. Я заметила, что ты в замке носился с Джеймси. Слушай, если ты вдруг имеешь на него виды - у него сейчас никого нет. Брось, не делай такой вид. Я его лучшая подруга, а на нём только неоновой вывески "ГЕЙ" не хватает. Это ваше дело. Просто хочу предупредить: если решил соблазнить ботаника - вперёд, но обидишь его хотя бы словом - и тебе не поздоровится. У меня талант к проклятиям, и я писала по ним курсовую. Спасибо за внимание.
Она отсалютовала ему коктейлем и многозначительно подмигнула, прежде чем подняться и вернуться к своему парню Тайлеру, на ходу вливаясь в танец.
Джеймс сидел в сторонке и по-привычке занимал себя вычислениями в рабочей тетради.

Можно считать, что с приключением в замке они еще дешево отделались. Не считая нескольких пропавших безвозвратно, конечно. Но учитывая, что это был Брейкбиллс... В общем, скорбеть никто не планировал, во всяком случае, прилюдно.
Саймон проводил инспекцию бара, существенно поредевшего после "выходных". Что в общем-то не было проблемой, потому что на что, на что, а на пополнение бара "золотые мальчики", да и девочки, скидывались охотно. Кстати о мальчика и золоте...
Саймон взял себе пиво и пошел слушать, что там рассказывать Джеймс. Наверняка про замок и его обитателей. Саймону тоже было отчасти интересно, что там произошло, хотя больше по факт их присутствия, чем в ретроспективе.
- Санта-Барбара, - прокомментировал он в конце. История и правда была в духе каких-то викторианских бредней, помноженных на современные криминальные новости. Впрочем, раз все закончилось, то и особого интереса все это не вызывало. В отличие от того, что произошло в одной из спален замка.
Пока Саймон сидел и вспоминал все это, к нему подсела Кристен, которая прежде как-то не баловала его вниманием. Саймон выслушал ее молча, только нахмурился. А под конец ее речи - еще и удивился. Много чего ему говорили девушки, но чтобы угрожать... Саймон молча проводил ее взглядом. Угроза была пустая, не в том смысле, что он усомнился в ее умениях, а в том, что обижать Джеймса он не собирался - ни словом, ни делом. ВО всяком случае, намеренно. А там как выйдет, Саймон пытался честно его предупредить.
Потом Саймон тоже встал, нашел взглядом Джеймса, подошел и плюхнулся рядом, глядя при этом в другую сторону.
- Твоя подружка только что мне угрожала, - сообщил он. - Сказала, что нашлет проклятье, если я тебя обижу хотя бы словом.
Саймон замолчал и сделал глоток из банки с пивом, все так же не глядя на Джеймса.

Мейсон увлечённо рассчитывал необходимые преобразования, чтобы из подсмотренных им в замке магических формул составить новые вариации. Например, чары поддержания жизни можно было бы модифицировать если не в лекарство от рака, то хотя бы в значительную помощь заболевшим. Они смогли бы поддерживать высокое качество жизни даже при самых терминальных стадиях. А запирающие призраков сигилы могли быть преобразованы в татуировки, позволяющие взаимодействовать с нематериальным призраком как с объектом плотного мира. Если нанести их на костяшки пальцев, то кто-то сможет бить призраков в челюсть. Например, Саймон. Словно в ответ на его мысли рядом бухнулся Брукс. Брукснулся.
Мысли Джеймса подкинуло и сбило с колеи академических изысканий на рельсы порочных фантазий, тут же увлекающих разум Джеймса в бездну греховных размышлений.
Ему потребоовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное и сделать соответствующие выводы. Он посмотрел на Кристен, которая заливисто смеялась, пока Тайлер в танце опрокидывал её. Сердце забилось быстрее.
- Не страшно. Смотри, я покажу три универсальных способа снятия проклятий,- он открыл свою тетрадь на чистом развороте и стал рисовать схему, подписывая стандартные обозначения жестов: Поппер 55, Каспаров 13, греческая формула Альфа,- лучше делать на убывающей луне или в полной темноте, тогда Обстоятельства будут наиболее благоприятными...
Он даже не подумал, что, фактически, показывает Саймону, как избежать последствий от того, что он обидит его. Словно приглашал: давай, причини мне страдания. Нет, он в первую очередь подумал, как помочь проклятому человеку.
Мейсон двинул коленом, нечаянно коснулся им бедра Брукса, и тут же сбился с лекции, чуть зардевшись и, разумеется, отдёрнув ногу и сжав колени.

Саймон хмыкнул и развалился на диванчике, где и так было не слишком много места. Зато поскольку он сидел между Джеймсом и остальными, ему удалось почти полностью закрыть его от взоров тех, кто мог случайно посмотреть в их сторону, своей фигурой.
- А ты так прямо уверен, что мне все же придется бороться с ее проклятьями? - спросил он спокойно и посмотрел на Кристен. А сам в это время положил ладонь на колено Джеймса. Провел вверх, почти до паха и погладил пальцами внутреннюю сторону бедра.
- Я все ж таки надеюсь, что нет...

Джеймса охватила паника. В их сторону никто не смотрел, да и ярко освещённым их угол было не назвать, и за Саймоном его было почти не разглядеть, но страх продолжал подниматься удушливой волной. Прикосновение Брукса ощущалось как блаженство, под его ладонью Джим таял и плавился, а возбуждение разливалось по телу медленно, но неотвратимо.
Он почти хлопнул Саймона по руке тетрадью, резко опуская её на колени и пряча под страницами руку пироманта.
- Не надо,- пискнул Джеймс, но тут же спохватился и добавил, опасаясь быть неправильно понятым,- не здесь, умоляю.
Его рука нырнула под обложку и накрыла руку Саймона,пытаясь если не остановить её "восхождение", то хотя бы замедлить.

Вот тогда Саймон наконец повернул голову и посмотрел на Джеймса.
- Я хочу тебя обнять и потащить на танцпол - туда, где твои друзья. Или, хотя бы, посидеть тут если танцевать не хочешь. Но ведь ты против, да? Против, чтобы твой парень тебя обнял?
Руку Саймон не убрал, а только сильнее сжал пальцами бедро, зная, что в таком месте даже через ткань приятно ощущать прикосновения.
- А что будет, если я тебя сейчас поцелую?
Нет, он не собирался пугать Джеймса ии заставлять "выходить из шкафа". Просто в замке он списал панику Джеймса на внезапность ситуации, не придав особого значения его словам о конспирации. И, похоже, ошибся. Потому теперь на повестке дня стоял вопрос, как и на каких условиях они теперь будут продолжать то, что начали.

От прикосновений Саймона, его крепкой, умелой руки в таком чувствительном месте, а также от его уверенного тона Джеймсу хотелось вновь стать его кротким и послушным мальчиком, которого он будет валять по дивану, кровати или полу - на своё усмотрение. Но наличие зрителей заставляло его сжиматься совсем не от возбуждения.
Всё, что говорил Саймон (кроме танцев) звучало ужасающе соблазнительно, и Мейсону потребовалось несколько мгновений, чтобы заставить себя говорить:
- Пожалуйста, не надо. Я задохнусь от паники. Давай поднимемся наверх, в твою комнату?
Рука Джеймса сжала ладонь Саймона под тетрадью. Он сам не ожидал от себя такой смелости, но это был жест отчаяния, чтобы спасти себя от прилюдного разоблачения. Ему казалось, что стоит Бруксу чмокнуть его хотя бы в щёку, и все тут же узнают, какие неприличные, разрвратные мечты о нём гуляют в его девственном разуме.

Саймон смотрел на Джеймса и думал, как быть. С одной стороны было бы забавно устроить сенсацию прямо тут, но с другой Джеймс явно был против. Ничего такого уж  Саймон от него не хотел, просто подошёл рассказать про Кристен. С другой стороны, комната - это интересно...
- Не буду, - покорно ответил Саймон, решив, что незачем нервировать любовника. - Но я ни на что не намекал. А трогаю тебя просто потому, что хочется. Видишь, вот им хочется обниматься и целоваться - что они и делают. И не они они.
Он кивнул на порочки на танцполе.
- Но заставлять тебя я не собираюсь, я уже сказал.
Отчасти ему было обидно, что тот, кого он хочет прилюдно поцеловать, против этого. С другой, для Мейсона это явно была не просто блажь - судя по нервическому окрасу разговора.
Саймон убрал руку из-под тетради, ожидая, что будет дальше.

Когда рука Саймона покинула его бедро, на том месте тут же стало холодно и одиноко. Захотелось вернуть её обратно. И чтобы она никогда не покидала его тела. Но вместе с тем он не мог отделаться от давящего, острого чувства облегчения. Всё оставалось прежним, никто ничего не знал.
- Прости, я не готов. Если это твоё условие, чтобы... мы виделись, то... я согласен. Можешь трогать, целовать - что угодно. Я боюсь того, что скажут люди, но...
Он повернулся к Саймону и замер, даже не моргая. Смотреть на него было больно и сладко. Дальнейшие тихие слова было сложно разобрать за громкой музыкой и звуками участников тусовки, но в этих словах было больше значения, чем во всей вечеринке.
- ...потерять тебя - ещё страшнее. Пусть всё будет, как ты захочешь.
Рука Джеймса робко двинулась к Бруксу, но коснулась его бедра лишь кончиками пальцев.

Саймон покачал головой. Похоже, Джеймса не знал полумер или не знал, что они вообще бывают.
- Я же тебе сказал - никаких торгов. И никаких условий. Я говорю это все не за тем, что выдвигаю какие-то условия, а за тем, что... Черт, Мейсон, тяжело с тобой!
Объяснения никогда не были сильной стороной Саймона, и объяснить просто и ясно, почему все не так, как думает Джеймс, было не так просто.
- Короче, нет никаких условий. Мне, конечно, нравится, какой ты послушный, но не надо мне тут устраивать жертвоприношения собственных желаний. Нет - значит, нет. Значит, я просто посижу тут.
Самое вытянул ноги и отхлебнул ещё пива, посмотрев на танцпол. Пожалуй впервые ему хотелось взять кого-то конкретного, поставить посреди зала и потискать под музыку, делая вид, что они танцуют. Как и все остальные.

Мейсон не мог понять, чего хочет Брукс. Он искал второе дно, скрытые мотивы или попытки манипуляций в словах Саймона, потому что привык, что он есть у каждого, с кем он общался. Но в случае Брукса поиски оказывались мало того, что бесполезными, но и вызывали в Саймоне раздражение. Что в свою очередь усиливало тревогу в Джеймсе.
- Прости. Я не нашёл книг, в которых даются инструкции для ботаников о том, как встречаться с самым горячим и красивым парнем на кампусе, так что я не понимаю, что делать. Так что когда ты говоришь, что хочешь... публичных проявлений привязанности, я в ужасе, и я не знаю, как реагировать... мне тоже тяжело. Но я не пасую перед трудностями...

Саймон снова усмехнулся. "Публичных проявлений привязанности" - вон оно как называется на языке ботаников...
- И не найдешь, нет таких книжек в природе. Да и правил никаких специальных тоже нет. Это называется "обычная личная жизнь", а не "публичные... чего-то там". Когда люди друг другу нравятся - им хочется находиться рядом, знаешь ли. Обниматься, держаться за руки, целоваться... и все остальное. А мы начали с этого самого всего остального, а с прочим у нас проблема.
Против ожиданий Саймон развеселился. Потому что для него самого вся эта "лекция" звучала как бред - неужели были люди, которым это надо? Но, похоже, были.
- Плевать мне на публику, я хочу делать то, что хочу, без оглядки на остальных - вот и все. Но я уже понял, что у тебя на этот счет другое мнение.
Саймон допил пиво, поставил пустую банку на пол, вытянул ноги и сложил руки на груди.
- Все просто Мейсон: либо ты живешь как хочешь, посылая остальных в жопу, либо идешь туда сам. И вовсе не в том смысле, который нам бы понравился.

Джеймсу было страшно и тошно как никогда прежде. Он хотел бросить всё, все его предубеждения и воспитания, вбитые родителями и обществом в голову моральные устои и нормы. При одной мысли об обнажённом Саймоне он возбуждался, и внутренне на него обрушивался поток осуждения, стыда и гомофобии. Так что слова Саймона о том, чтобы "идти в жопу" он воспринял как ультиматум: можешь быть со мной против всего мира или оставаться с одобрением твоего мира, но без меня. Джеймса буквально трясло от этих мыслей, его ноги нервно дёргались, он прикусил нижнюю губу, глядя на танцующих и веселящихся сокурсников.
И он подумал: а что будет, если его родители от него отвернутся? Если люди, чьего мнения он боится и не разделяет, перестанут с ним общаться? Что будет, если мир правда отвернётся от него? У него останется Саймон, мужчина его мечтаний и huge crush, с которым они уже пережили многое. Он не будет устраивать мероприятия, не будет заниматься общественной деятельностью, и... сможет больше времени проводить с Саймоном и, что тоже было немаловажно, за изучением магии! И в этот момент он почувствовал свободу.
- Хочу быть с тобой,- сказал он вдруг ровным голосом. Его тело успокоилось и словно потеряло вес,- хочу быть твоим.
Он робко, медленно повернулся к Бруксу, протянул к нему онемевшую от собственных мыслей ладонь, погладил его по щетинистой щеке и подался вперёд, прикрыв глаза и чуть приоткрыв рот. Его щёки пылали, но он не позволил себе остановиться или дать обратный ход.

Саймон и правда не пытался заставить Джеймса наступить себе на горло и сделать так, как не хочется. Просто все эти метания хороших мальчиков из благородных семей были ему неизвестны. Поэтому он с удовольствием отметил, что Джеймс все-таки передумал. Саймона это устраивало более чем.
Он спокойно и уверенно положил руку на затылок Джеймса и начал его целовать, неторопливо и обстоятельно, ни в чем себе не отказывая. И его мало волновало, видно ли окружающим что-то из их движений или нет.

Отвечал на поцелуй Мейсон неумело, почти неуклюже, но самозабвенно, закрыв глаза и наслаждаясь каждым моментом прикосновений желанных губ к своим. Рука Джеймса легла на грудь Брукса и двинулась вверх. Юноша подался к любовнику ещё ближе, наклонив корпус. Он задержал дыхание, и когда кислород окончательно закончился, он с глубоким, судорожным вдохом разорвал поцелуй.
Мейсон в панике огляделся по сторонам, но на них смотрели лишь Кристен и Тайлер, и в их глазах не было осуждения или насмешки. Кристен подмигнула им и сделала жест "я слежу за тобой" двумя пальцами в адрес Саймона.

Все-таки ему не показалось тогда - целоваться с Джеймсом ему и правда понравилось. И не только в лихорадке секса, но и просто так, сидя на диване в зале. Саймон обнял Джеймса за талию, притягивая к себе. Он был такой мелкий и худой, что Саймон мог бы легко посадить его себе на колени. Но не стал, пока ему нравилось и так. Джеймсу, похоже, тоже нравилось.
Как и следовало ожидать - никто не орал, пальцем не тыкал и даже не свистел. Всем было все равно, как и должно быть. Саймон проследил за взглядом Джеймса и увидел Кристен и Тайлера. Угрозы его нисколько не волновали, так что он просто взял и неожиданно показал Кристен в ответ язык. Потом отвернулся и снова посмотрел на Джеймса. Заниматься им было интереснее, чем глазеть по сторонам. Так что Саймон прижал его к себе, откинулся на спинку дивана и начал поглаживать по волосам. Его поза говорила всем интересующимся "Он со мной и он мой, не нравится - иди в задницу".

В руках Брукса юный волшебник становился другим. Он чувствовал себя защищённым, желанным и свободным. И эти ощущения ему нравились, поэтому он закрыл глаза и положил свою голову между плечом и грудью Саймона. Он мерно дышал, втягивая носом запах мужчины, и гладил одной рукой его по другому плечу. Он не знал, как долго будет это продолжаться, но хотел, чтобы длилось это как можно дольше.
Забравшись на диван с ногами, Мейсон всем собой притулился под горячим боком своего пламенного бойфренда, словно собирался уснуть в таком положении. Он даже не заметил, как из руки выскользнула тетрадь с расчётами, упав на бедро Брукса и соскользнув ему между ног.

- Ну, что, живой? - хмыкнул Саймон, скосив взгляд на Джеймса. Надо же, тот даже тетрадку из рук выпустил, диво дивное.

- Пока - да,- он чуть поелозил, устраиваясь поудобнее, и переместил руку с плеча на шею Саймона. Глаза его были закрыты, когда он негромко спросил,- тебе хорошо? Я всё делаю правильно?
Комплекс "хорошего мальчика", въевшийся ему до спинного мозга, не хотел отпускать Мейсона так просто и проклёвывался всюду, где мог. Например, теперь он проявил себя в стремлении ублажать своего мужчину.

- Мейсон, успокойся, - Саймон потерся подбородком о висок Джеймса. - Делай, как хочется, а не как правильно. И, да, мне хорошо - не видно разве?
Саймон опустил руку, которой прижимал к себе Джеймса, назад, провел ею по спине и запустил за край штанов любовника, скользя пальцами по верхней части ягодиц и щекоча щель между ними.

И вот тут Джеймса вновь охватил стыд. Если обнимать мужчину в одежде было для него смелым и отважным решением, то такие откровенные ласки прилюдно были даже за пределами распутства. Он насколько мог отстранился от Саймона, пискнув как испуганный мышонок, и умоляюще посмотрел на Брукса:
- Не при всех, пожалуйста,- его лицо пылало, и это было видно даже в полумраке их уютного закутка.

Саймон вздохнул, похоже, его ждет непочатый край работы, чтобы приучить малыша к тому, что важно, а что нет.
- Хорошо, - миролюбиво ответил Саймон, вытаскивая руку и снова приобнимая Джеймса за плечи. В общем, прогресс уже был - Мейсон согласился на поцелуй. Поэтому он решил закрепить результат, снова потянувшись к его губам.

На поцелуй он ответил более чем охотно, стараясь компенсировать своему возлюбленному, обожаемому мужчине свой отказ от других ласк, которые ему явно были больше по душе. Отказывая ему в таких вещах, он чувствовал страх быть отвергнутым в ответ. Словно это были условия: ты либо даёшь мне всё, что я хочу, либо идёшь в задницу, найду кого посговорчивее, чтобы пристроить свой большой, твёрдый и мощный член. Даже при самом мимолётном воспоминании об агрегате Саймона, Джеймс стал целовать его сильнее, хотя его поцелуям явно не хватало техники, но он старался компенсировать это энтузиазмом. Когда поцелуй на секунду прервался, он прошептал:
- Может, мы могли бы... подняться? Ну, чтобы ты мог... со мной... или... меня?

В общем, Саймону было неплохо и тут. С другой стороны, он бы с удовольствием продолжил то, что они начали в замке.
- Может могли бы, - ответил он, задумчиво глядя на Джеймса. - А ты это говоришь потому, что хочешь или потому, что думаешь, что я этого хочу?
Теперь, похоже, надо было учитывать и такие варианты.
- Я ничего не имею против, но я как-то не уверен, что ты предлагаешь из желания заняться сексом, а не из... ну, желания меня порадовать, допустим.

"А разве это не одно и то же?",- задумался Джеймс. Он не мог сказать, было ли это изначально его желанием или желанием угадать его желание? Для Мейсона в этом было мало разницы. Он всегда хотел Саймона, жаждал его внимания и испытывал какую-то невыносимую потребность ублажать его, и получал неимоверный кайф от процесса удовлетворения своего мужчины, мужчины своей мечты. Он до мозга костей, до корней волос был "нижним", психологически и физиологически, так что вопрос Саймона ставил его в тупик и путал мысли.
- Я... не знаю. Наверное, я хочу, чтобы ты получил всё, что захочешь. Да, ты говорил, что это не торги, что я должен хотеть сам, но я не понимаю себя. Давай пока ориентироваться на твои желания?

Это была какая-то очень странная и непонятная концепция, и Саймон почти не понял смысла сказанного. Посмотрел на Джеймса изучающе какое-то время, а потом решил, что все эти обдумывания ни к чему. Если человек зовет в спальню сам - то, наверное, все-таки хочет. А почему - можно разобраться после.
- Ладно, - ответил он и встал. - Пошли.
Они прошли зал и поднялись наверх, к жилым комнатам. Саймон не стал прижимать Джеймса к себе по дороге и даже за руку брать не стал, мало ли. Зато, как только за ними закрылась дверь комнаты, Саймон тут же прижал Джеймса к ней, целуя в губы, и немедленно ухватил за задницу, прижимая к себе.

На этот раз Джеймс не выказал ни малейшего сопротивления, охотно тая и растворяясь в руках мужчины. Ему было сладко оказаться в таком тесном контакте, и попка сладко заныла под руками. Мейсон вдруг очень явственно ощутил, насколько ему приятно, когда Саймон гладил её. Наверное, потому, что никто другой её раньше не трогал, только он, его мужчина, желанный и жаркий.
Здесь, наедине, он отвечал на поцелуи ещё более рьяно, открывая рот и охотно принимая язык Саймона в себя. Он вспомнил, как прошлой ночью он толкался в его рот членом, крепко держа за голову, и эрекция возникла почти мгновенно.

Что ж, вдали от людей Джеймс становился совсем другим. Или, наоборот, как раз тем? Ни следа осторожности, испуга или нервозности. Он послушно открывал ротик, запрокидывал голову и сам терся пахом о пах Саймона. Который оторвался от его губ, а потом взял руками под задницу и поднял в воздух. Теперь им не мешала разница в возрасте, а с упором на дверь держать Джеймса на весу было вполне удобно. Саймон мял и гладил узкую попку, начав толкаться бедрами и прижимая Джеймса задом к двери.
- Снимай кофту, - сказал он, дожидаясь, когда Джеймс стянет с себя одежду, чтобы впиться губами в его голые шею и плечи.

Мейсон развратно раздвинул ноги, охватывая ими своего мужчину, когда тот поднял его за зад в воздух. И тут же смутился своей похотливости, но пересилил позыв стыдливо зажаться, не решаясь хотя бы на миг дать Саймону усомниться в том, что ему это нравится. А ему действительно нравилось.
Особенно понравилось, как он командовал. Не унижал, не пытался доказать своё превосходство, а отдавал приказ, и Джеймс был счастлив подчиниться, быть послушным мальчиком для своего мужчины. Снимая водолазку, он всем своим небольшим весом опирался на руки Брукса, и то, с какой лёгкостью тот удерживал его на весу, ещё больше возбуждало. Мужчина, сильный, уверенный в себе, страстный, пылал желанием обладать им, и Джеймс невольно застонал от невыразимого блаженства:
- Я твой, полностью, без остатка...
Он даже не подумал просить любовника быть нежнее, потому что это было совершенно не важно сейчас. Важны были только желания Брукса и возможность удовлетворять его нужды.

Саймон прижимал Джеймса к двери, обновляя его засосы, и уже не толкался бедрами, а почти добился пахом между ног любовника, который долбился задом в дверь. Они еще даже не начали, а Саймон уже чувствовал, как лопается его ширинка. Ему до сладкой дрожи хотелось разложить малыша на кровати и сделать своим полностью, но он понимал, что и в этот раз, скорее всего, это не удастся. А даже когда удастся - придется быть очень-очень терпеливым.
Он подкинул Джеймса немного вверх и ухватил губами многострадальный сосок, который наверняка ныл после прошлого раза. Но это было даже хорошо - Саймону нравилось ласкать эти маленькие горошинки, и Джеймсу, похоже, это нравилось тоже. Облизав один, он переключался на второй, а потом опять возвращался к первому. И все дразнил и дразнил попку в своих руках, терзая пальцами и ногтями ткань штанов.
Наконец оторвался от груди любовника, перехватил его поудобнее и пошел в сторону кровати. Залез на нее коленями и только после этого опрокинул на нее Джеймса. Расстегнув свою ширинку, чтобы не давила, он улегся на Джеймса сверху и растолкал в стороны его ноги.
- Обхвати меня ногами, - велел он, снова впиваясь в розовые губы. И продолжил свою имитацию секса, проезжаясь ноющим членом по стояку любовника.

То, как любовник вбивался бёдрами между ног, заставляло Джеймса терять голову и беспорядочно цепляться за его тело, и ладони сминали ткань одежды Саймона, и когда тот подкинул его выше и принялся вновь терзать ласками чувствительные соски, Мейсон судорожно схватился за воротник любовника, и ткань чуть затрещала по шву. Всего несколько стежков - на большее силы его пальцев не хватило, но он так отчаянно цеплялся за Саймона, словно тот мог убежать или испариться.
Брюки раздражали тем, что не пускали руки Брукса к нежной коже попки. Оказавшись на кровати, Джеймс послушно сначала раскинул ноги в стороны, а затем и обнял ими Саймона. Движения бёдрами возобновились, и Мейсону было почти до слёз обидно, что ткань мешает им, и даже звук расстёгнутой ширинки, многообещающий, не имел продолжения.
Джеймс обнял Саймона ещё и руками, вцепился в его одежду на спине и потянул на себя, стремясь в этом неловком жесте снять с него верх, чтобы гладить горячую кожу и чувствовать жар его тела.

Теперь-то торопиться им было некуда - и Саймон специально не торопился приступать к чему-то более существенному, хотя очень хотелось. Ему очень редко попадались такие послушные любовники. А уж готовые почти на все - тем более.
Саймон стянул футболку через голову, подхватил Джеймса под поясницу и усадил себе на колени. Пока губы блуждали по телу, руки расстегнула штаны любовника, и Саймон наконец-то засунул в них ладони, обхватывая вожделенную попку. Он мял полушария, разводил из в стороны и прикасался кончиками пальцев к дырочке. Сегодня она свое получит. Не все, что он может ей дать, но многое.
- Сегодня у нас будет самый интересный урок в твоей жизни, малыш, - сообщил Саймон. - Ты готов прилежно учиться, запоминать и сдавать практику?

- Да, сэр,- ответил он, дыша неровно под руками, которые творили что-то невероятное с его попкой. От прикосновений его пальцев к его девственной дырочке перехватывало дыхание, хотелось одновременно стонать как можно слаще, чтобы ублажать слух Саймона и выразить, насколько ему сладко то, что он делал, и затаить дыхание, чтобы не мешать и быть покорным мальчиком,- каково первое задание? Я буду хорошим мальчиком, сэр...
Ощущая своей промежностью твёрдый член любовника, запертый в штанах, Джеймс жаждал и опасался увидеть, как Саймон будет доставать его, чтобы пристроить к его девственной попке. Он желал этого и одновременно волновался, потому что математика в голове юного одарённого кричала: диаметр разъёма не может вместить в себя такой штекер.

Не смотря на не совсем подходящий момент, Саймон расхохотался. "Сэром" его во время прелюдий еще ни разу не называли...
- Умница, - согласился он, пересадил Джеймса на кровать и стянул наконец с себя джинсы вместе с бельем. Устроился на краю кровати и потянул к себе Джеймса, ставя на колени рядом. Потом развел пошире колени, взял в одну руку свой член, а другой - Джеймса за подбородок. Покачал членом у него перед глазами и спросил:
- Хочешь облизать?

Его уверенность опьяняла, и Джеймс смотрел на него как заворожённый, почти мгновенно прикипев взглядом к стоявшему как башня члену. Он помнил, как тот полностью заполнял его рот прошлой ночью, какой он на вкус, на ощупь под губами и языком.
Покорно стоя на коленях перед своим мужчиной, Мейсон лишь покивал, не в силах отвести взгляда от члена, скользя глазами по его силуэту, форме, по свисавшим чуть ниже яйцам, а затем поднял взгляд на Саймона и добавил, с трудом веря своим же похотливым губам, с которых слетело:
- Да, сэр. Очень хочу. Пожалуйста.

В этот момент Саймон вдруг вспомнил прочитанное в дневнике Джеймса. Черт, похоже парень и правда его обожал. Примерно так Саймон мог охарактеризовать выражение лица, с которым тот смотрел на член. отчасти это весьма льстило. А отчасти хотелось узнать, где границы этого чувства? Что Джеймс разрешит с собой делать? Впрочем, никаких изощренных фантазий у Саймона никогда не было, ему вполне хватало старого доброго секса.
- Это правильный ответ, - подтвердил Саймон и скомандовал: - Открой рот.
Дождавшись, когда любовник выполнит указание, он положил головку на самый край языка.
- И не закрывай. Держи открытым, понял?
Он начал медленно водить членом по губам, скользя внутрь совсем неглубоко. По шершавому языку, по нёбу, снова по губам, размазывая по ним слюну. Потом остановился, вытащил член изо рта и сказал:
- Теперь высуни язычок и облизывай. Медленно. Уздечку, дырку, и вкруговую по головке. И опять сначала. Давай.

Мейсон очень хотел быть послушным мальчиком, а это невозможно, если тобой никто не командует, так что каждое повелительное слово от Брукса ласкало слух и разум Джеймса, который разве что не вилял хвостом, выполняя команды, и то только по причине его отсутствия.
С открытым ртом, он медленно моргнул, подтверждая, что усвоил команду и готов её исполнять. Головка коснулась языка, и губы инстинктивно захотели сомкнуться, но Джимми-бой послушно сдержал этот непрошенный порыв. Его мужчина хотел его ротик по-другому, и он получит что пожелает. Даже если он желает дразнить его и властно исследовать гостеприимно раскрытый ротик, готовый ублажать его.
Более активные команды радовали больше, потому что он мог не просто ждать, а более активно показать, какой он старательный и послушный.
Он с видимым наслаждением лизал уздечку, нежную и горячую; уретру, из которой проступала смазка; гладкую и нежную головку. Повторяя это раз за разом, он не мог решить, проявлять инициативу или нет, но в очередной раз пробегаясь острым кончиком языка, он чуть надавил на уретру, и на языке осталось больше смазки, чем обычно. Джеймс старательно размазывал её своим язычком по головке, с тревогой ожидая, что Саймону надоест, и он снова отымеет его в ротик.

Что-то было в этом безоговорочном послушании - что-то очень сладкое и завораживающее. Саймон смотрел на это почти детское лицо, готовое залиться краской в любой момент, и понял, что хочет Джеймса больше всего на свете. Причем не только уложить под себя и научить любит свой член в попке, но и видеть его постоянно, целовать и может быть даже засыпать и просыпаться вместе... Это все стоило обдумать, но после.
- Молодец, умница, - подбодрил Саймон. Маленький юркий язычок скользил по члену с таким удовольствием, что смотреть было не менее приятно, чем ощущать его.
Саймон остановил Джеймса, нагнулся и мокро поцеловал Джеймса, облизывая его губы. Потом выпрямился и продолжил командовать:
- Обхвати головку губами и помогай себе язычком.
Он снова вложил член в рот Джеймса и начал толкаться им чуть глубже. Потом остановился и взял Джеймса рукой под челюстью.
- Расслабь вот тут и насаживается так глубоко, как получается. Медленно. Не торопись, больно и неприятно быть не должно.
Саймон хотел, чтобы Джеймс научился глубоко брать в рот. Понравится ли ему и захочет ли он повторять он решит потом, но Саймону хотелось показать ему это. Он поощрительно гладил Джемса по голове, следя, чтобы он не увлекался и не навредить себе.
- Ты быстро учишься, малыш. Сладкий ротик, мне нравиться. Скоро будешь доводить меня до сумасшествия... Ещё раз об оближи головку. Да, вот так... Черт, как хорошо!
Саймон с удовольствием наблюдал, как Джеймс трудится - усердно и старательно.
- А теперь возьми ствол в руку и дрочи, одновременно отсасывая.

Поцелуй был неожиданным, но добавил к страсти щедрую порцию нежности, и вкус губ Саймона смешался со вкусом его члена, заставляя Джеймса буквально истекать собственной смазкой от перевозбуждения.
Губы скользили по головке, и язычок встречал её во рту, проезжаясь от уздечки к дырочке и обратно, а затем - как учил Саймон - по кругу, провожая головку наружу. У него даже получилось подстроить эти движения язычком под толчки Саймона бёдрами.
Расслабиться он тоже старался, и на самом деле этоо оказалось проще, чем он предполагал, потому что в руках Брукса буквально таял, доверяя ему своё тело.
Теперь не Саймон вгонял свой член, а Джеймс двигал головой, двигая ротиком по стволу члена.
Почему-то почти грубые, откровенные слова "дрочи" и "отсасывай" заводили Джеймса, и когда-нибудь потом он вновь почувствует себя второстортной потаскухой, которая любит, чтобы её трахали, но сейчас, с Саймоном, его положение "нижнего" ощущалось не только естественным и правильным, но ещё и одуряюще приятным.
Он послушно надрачивал, как показывал Брукс вчера, крепко сжимая, и работал ротиком, периодически глядя снизу вверх в лицо своего мужчины и наслаждаясь выражением блаженства и стонами удовольствия. От этого ему становилось так сладко, что он бы уже громко стонал сам, если бы рот не был заполнен членом.

Саймон позволил себе на время забыться, растворяясь в ощущениях. До вчерашнего дня он бы и не подумал, что когда-нибудь увидит Мейсона у своих ног с членом во рту, сейчас же это была самая желанная реальность. Саймон просто получал удовольствие, всячески показывая, как ему это нравится.  Малыш хорошо старался, очень хорошо. Настолько хорошо, что уже настарался на награду.
Саймон мягко остановил его, похлопал головкой по сочным губкам и потянул Джеймса на себя. Как следует поцеловал - и в губы,  и в шею, и в наливающиеся новыми засосами плечи. А потом усадил на кровать и стянул с него штаны. Медленно провел руками по груди, бокам, животу и развел колени любовника в стороны.
- А теперь небольшой мастер-класс, для закрепления, - сообщил Саймон и начал неторопливо дрочить член Джеймса. Скользил рукой по стволу и одновременно оставлял поцелуи на груди, животе, бедрах, прикусывал соски и гладил ступни. Потом устроился поудобнее на ковре и взял член в рот. Неторопливо облизал головку, размазал смазку и слюну по всей длине и взял в рот целиком, насаживаясь ртом до горла и постепенно наращивая темп. Выпустил член, снова пососал головку и опять насадился ртом до основания.
- Сладкая ягодка, сладкая невинная ягодка, - прошептал Саймон. - И вся моя.
А потом дернул Джеймса за бедра вверх, заставив упасть спиной на кровать, и принялся вылизывать его яички.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

0

22

совместный пост
Мейсону нравилось ублажать Саймона ротиком. Слушать его постанывания, ощущать отклик его тела и понимать, что он доставляет своему мужчине блаженство. Так что когда он отнял у него свой член, Мейсон даже огорчился. Но это длилось недолго. Руки Брукса ласкали его тело, а затем пришло время "ответной услуги". От действий руки на члене Джеймс начал сдержанно "мычать" стоны сквозь сомкнутые губы, а когда Саймон первый раз прикусил сосочек, он даже чуть дёрнулся и едва ли не вскрикнул от удовольствия, но тут же зажал рот рукой. Теперь "мычание" звучало ещё тише. Но сдерживать стоны наслаждения было невообразимо сложно. Саймон явно знал, что он делает, но фиксировать его манипуляции мозг Мейсона был неспособен, утопая в удовольствии.
Опрокинутый на кровать, Джеймс метался головоой из стороны в сторону и свободнойй рукой хватался за покрывало кровати, сминая его и подтягивая к себе.
- Сай... Саймон, пожалуйста, сделай как тогда... языком, там...
Джеймс прекратил сдерживать стоны и на последних остатках рассудка сотворил "полог шпиона", который защищал комнату от прослушки, заглушая звуковые волны, запирая их в стенах.

Сказать по правде, Саймон предпочитал девушек. Даже, наверное, не в силу физиологии, а потому что они понимали расстановку сил и не пытались доминировать. Во всяком случае те, кого он выбирал для постельных игр. Но оказалось, что Джеймс превосходит всех - настолько отзывчивым и податливым он был. Саймон понял это еще вчера, но тогда он больше думал о себе. Малыш же запомнил и правда полюбил немудреную ласку, которой многие пренебрегали. И ласкать его такого было одно удовольствие.
Как следует облизав яички, Саймон слизнул бегущие по члену капельки смазки и поцеловал головку. Встал, тяжело дыша и вытирая рот. Член тяжело качнулся, но Саймон умел держать себя в руках. Он залез на кровать, потянул к себе обе подушки и положил их посередине кровати.
- Ложись на подушки, попкой кверху.
К этому делу он собирался подойти обстоятельно и с полной самоотдачей. Помимо прочего, ему было интересно, как долго продержится сам малыш и до чего в итоге договорится.
Дождавшись выполнения приказа, Саймон с удовольствием полюбовался на лежащего любовника. Подушки были большие и теперь аппетитная попка торчала вверх приглашающе и многообещающе. Да, именно таким Саймон и хотел увидеть Джеймса.
Он сам лег сверху на любовника, целуя плечи и спину. Дотянулся до уха и шепнул:
- Не бойся, ничего делать не буду. Только приятно.
Потом поцеловал выпирающие позвонки и медленно провел языком вдоль позвоночника до самых ягодиц. Отодвинулся, поправил подушки, положил Джеймса на них поровнее и снова полюбовался. Малыш лежал полностью открытый и готовый, заранее согласный на то, что он будет делать.
- Джимми-бой, ты сейчас так вкусно выглядишь. Раскрытый и готовый - я мог бы кончить от одного вида.
Саймон огладил ягодицы, наклонился и лизнул сначала одну, потом вторую. Потом мягко раздвинул их и провел языком между. Чуть сдвинул Джеймса вперед, чтобы дырочка была на самом верху и принялся ее вылизывать. Облизывал вокруг и по всей длине щели, пощипывал ягодички и трогал мошонку. Снова вылизывал дырочку и одновременно потирал пальцами головку члена.
- Давай, малыш, расслабь попку, хочу вылизать и изнутри.
Он снова приник к отверстию и ткнулся в него кончиком языка. Снова облизал, и снова толкнулся.
- Стони, ягодка, хочу слышать, как тебе нравится.

Лёжа на подушках, Джеймс затаил дыхание. Он боялся впускать в себя Саймона, точнее его здоровенный член, но при этом мечтал принадлежать ему, в том числе и так, и чтобы он обязательно кончал в него, утверждая тем самым окончательно свои права на его тело. Так что когда Брукс лёг сверху, Джеймс издал слегка испуганный стон и закусил покрывало. Напрасные хлопоты, как оказалось. Дрожа под ласками, Джеймс отчётливо запомнил это ласковое и развязное "Джимми-бой", понимая, что из уста Брукса это звучало небесной музыкой. Его комплименты действовали как наркотик, тяжёлый и дурманящий. В ответ на слова Мейсон лишь ещё шире раздвинул ноги и прогнулся в пояснице, чтобы его узкая дырочка было в свободном доступе для Саймона.
"Да, сэр", повторял он раз от раза, поозволяя своему телу расслабиться. оно, кажется, лучше своего хозяина знало, что делать, и Мейсон следовал своим импульсам, расслабляя дырочку, хотя от наслаждения её хотелось поджать, но Саймон хотел внутрь, и Джеймс готов был раскрыть ему и это своё отверстие для ублажения.
Он громко стонал, не сдерживаясь ни на секунду, порой постанывая не только на выдохах, но и на вдохах.
- Саймон, да! Так хорошо... ох! Да-а-а! Умоляю, ещё!
Когда язык стал проникать внутрь, Джеймс стал форменно сходить с ума, и тело его заметно дрожало, потому что он сдерживал сладкие судороги. Удовольствие от одного только языка Брукса внутри себя было столь интенсивным, что Мейсон всхлипывал между стонами, царапая ногтями покрывало и что есть сил стараясь не дёргать попкой, которая так и просилась двигаться навстречу щетинистому лицу мужчины.
Он уже почти кричал в голос, когда вдруг понял, что... кончает! Протяжные полукрики-полустоны заполнили комнату, пока член Джеймса изливался на подушки, и среди протяжных гласных мелькнуло имя:
- Са-а-а-ай-мо-о-о-он!

Саймон, признаться, очень надеялся, что такие ласки распалят Джеймса настолько, что его начнет бить лихорадка. Но все равно не ожидал, что он сумеет кончить! Это было еще круче, чем кончить от стимуляции простаты - это было шикарно, на самом деле. В том смысле, что любовник был так отзывчив, а Саймон - так хорош.
Он вылизывал дырочку до тех пор, пока не почувствовал, что любовника бьют оргазменные спазмы, а его сперма течет чуть ли не Саймону на колени.
- Ничего себе, - сказал он, - какой ты чувствительный, малыш...
Пока любовник приходил в себя, Саймон несколько раз провел членом по его дырке, дразня и его, и себя. Сейчас дырочка была не готова к этому, но хлопать по ней головкой было приятно. Потом Саймон убрал из под Джеймса подушки, уложил его на бок, лег рядом, грудью к его спине и прижал к себе.
- А теперь сделай дяде Саймону хорошо.
Он поцеловал Джеймса в макушку и просунул член между его бедер под мошонку. Надавил рукой на бедро, чтобы ноги плотнее прижались к члену с обеих сторон, и начал вколачиваться бедрами в подобие узкого отверстия. Член скользил по мошонке Джемса снизу, наверняка раздражая нежную кожу, но такое раздражение было сродни сладкой пытке.
Саймон придерживал Джеймса и трахал его сзади, хоть и не туда, куда хотелось, но все равно с громкими шлепками по ягодицам. Запах самого Джеймса и секса в воздухе будоражил достаточно, чтобы долго стараться не пришлось. Саймон застонал и кончил, залив Джеймсу спермой мошонку и бедро. Потом перевернулся на спину и закинул руку за голову. Было жарко и очень хорошо.

Джеймс был крайне удивлён тем, что он кончил с минимальной стимуляцией собственного члена. И вместе с тем - испуган и расстроен. Он явно сделал это слишком рано, оставляя Саймона неудовлетворённым. Да, перед этими ласками Брукс хорошенько насладился его трудолюбивым ротиком, но не кончил. Прикосновения головки члена к своей дырочке на фоне только что случившегося ощущались как электричество, и Джеймс не мог не почувствовать, как на самом деле он хочет принять в себя своего желанного мужчину. Он буквально чувствовал, что его попка без члена Саймона - пустая и одинокая, и как сильно она скучает по его ласковым рукам.
Поэтому когда тот пристроился к нему сзади, Мейсон стиснул зубы и приготовился терпеть, впуская в себя его мощный член, но он сделал нечто совершенно другое... ну, отчасти схожее, но имеющее коренное различие. Джеймс послушно вытянулся в руках любовника и чуть выгнул поясницу, подставляя свою попку под шлепки, прислушиваясь к ощущению того, как член с напором и мощью двигается между сжимавшими его бёдрами. Головка то и дело проезжалась по промежности, вызывая приятные ощущения. Джеймс знал, что там находится "внешняя" сторона простаты, и это ещё раз доказывало: Саймон по части любовных утех был очень умелым и опытным мужчиной.
Джеймс легко постанывал, пока Брукс долбился в него, оставляя при этом его дырочку по-прежнему девственной, и прижимался всем телом к любовнику. Пусть эти ласки не приносили такого удовольствия, как другие формы стимуляции, но психологическое удовольствия от того, что он находился во власти Саймона, и тот использовал его для удовлетворения, позволяли ощущениям сохранять остроту и пикантность.
Когда Саймон кончил и отвалился, Джеймс вдруг почувствовал себя одиноким, ненужным, и тут же развернулся и прильнул к любовнику. Его тело источало жар, и юноша приткнулся сбоку, прижимаясь только грудью и держа свои перемазанные спермой бёдра подальше от любовника, чтобы не пачкать его.
Он поцеловал Брукса, невпопад, куда-то между грудными мышцами и подмышкой, и робко заглянул ему в лицо, а потом опустил глаза и произнёс, краснея уже не от лихорадки секса, а от смущения и волнения:
- Тебе понравилось? Я хочу... нет, мне необходимо, чтобы тебе было хорошо. Когда я подумал, что я всё испортил, когда... ну, пришёл к финишу первым, мне стало трудно дышать. Это какая-то одержимость. Тобой. Желанием доставлять тебе удовольствие.

Джеймс удивлялся, насколько он получает удовольствие, находясь рядом с Саймоном и, в особенности, - в его руках, и вместе с тем как ему тревожно из-за опасений сделать что-то не так и стать причиной того, что Брукс фигурально или даже буквально выбросит его из своей постели.

Саймон расслабился и блаженно пялился в потолок. Ему было хорошо, и этот момент был не менее приятным, чем все предыдущее. Когда Джеймс прижался к его боку, Саймон обнял его за плечи и уложил на себя сверху. Любовник оказался даже лучше, чем он себе представлял. А всякие мелкие нюансы они решат со временем. Саймон уже всерьез настроился, что этот раз будет далеко не последним.
- Да не переживай, - легкомысленно ответил он, - я знаю, я твой дневник прочел.
Никаких угрызений совести по этому поводу он не испытывал. Просто сообщил, чтобы Джеймс не тратил время на объяснения.
- А ты как думаешь, понравилось мне или нет? - ехидно спросил Саймон, протянул руку и потрогал размазанную между их телами сперму. - И ты слишком много порно смотришь - в реальной жизни одновременно прийти к финишу получается далеко не всегда. И никакой катастрофы в этом нет. И, кстати...
Саймон наклонил голову, чтобы увидеть лицо Джеймса.
- Никогда не слышал, что можно кончить только от римминга. Ты просто огонь, малыш. Это круто, что так получилось. В следующий раз буду иметь в виду - и уложу тебя на спинку, хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь.

Лёжа на мужчине, которому только что отдавался и хотел отдаваться ещё и ещё, Джеймс чувствовал себя маленьким, беззащитным, но не уязвимым. Это был особый сорт беззащитности. Не когда человек не может или не в силах бороться с возможными опасностями, а когда с ними не надо бороться. Наверное, так себя может чувствовать хрупкий котёнок, лежащий на спине тренированного бойцовского пса.
Признание о дневнике прозвучало взрывом гранаты. Прекрасно помня о том, насколько откровенные и разнузданные свои фантазии он туда записывал, Джеймс был готов сгореть со стыда. Казалось бы, более уязвимым и открытым перед Бруксом он чувствовать себя не мог, но каждый раз бил прежний рекорд и выходил на совсем уж неприличный уровень откровенности. Особенно ремарка про порно. Мысль о том, чтобы почистить историю браузера, накрепко засела в его мозгу. Не хватало ещё, чтобы Саймон высмеял его выбор роликов.
- Я сам не знал. Ну, и ты всё же, ну, уделял внимание моему... пенису. И я упирался им в подушки. Но... наверное, это неважно. Ты читал, ты знаешь, как я жажду быть твоим. От этого сладко.
Он чуть приподнялся на полусогнутых руках, упираясь ладонями в мощную, крепкую, чуть вспотевшую грудь Саймона, и заглянул ему в глаза.
- Могу только надеяться, что не надоем тебе. Ты научишь меня, и я буду хорошо... делать минет. И всё остальное тоже.
После этого он потянулся к его губам, как прежде - закрыв глаза и приоткрыв влажные губы.

- Ну, значит, поживем - увидим, как оно, - философски заметил Саймон и потянулся, не отпуская Джеймса. - У тебя новый курс наук начался, считай.
Саймон прищурился хитро и посмотрел на Джеймса одним глазом. Ему и прежде говорили, какой он замечательный, но никогда - вот такое. И, тем более, никогда то, что было написано в дневнике. Он пока еще не решил, как к этому относится, но раз Джеймса все устраивало - значит, все нормально.
Он с удовольствием поцеловал любовника, поглаживая по спине и плечам. Идеальное сочетание габаритов, позволяющее класть малыша прямо на себя.
- Будешь, конечно, - согласился он. - Ты уже более, чем неплох. А самое главное - это доставляет тебе удовольствие.
Вспомнив, как послушно Джеймс облизывал его член, Саймон понял, что скоро их ждет второй заход. Во всяком случае, лично его - точно. Так что начав снова целовать Джеймса, он скользнул рукой по его спине, запустил пальцы между ягодиц и снова начал потирать подушечками пока еще девственную дырочку.

Ему и правда доставляло удовольствие ласкать своим ротиком Саймона, в том числе сама физиология процесса. Губы и язык были нежным и удобным инструментом, и слушать стоны своего мужчины было приятнее, чем любой другой стимулятор из тех, которые Джеймс пробовал. Не то, чтобы у него был большой опыт, но недавний опыт показал, что его тело словно создано для того, чтобы быть под мужчиной и принадлежать ему.
Как сейчас, целуя Брукса в ответ, он ощутил его руки у своей дырочки. Несмело он провёл руками по груди, бокам и бёдрам любовника и затем положил их на свои ягодицы, чуть разводя их в стороны, чтобы его мужчина мог делать с ней что захочет. Физически этот анус находился на теле Джеймса, но они оба понимали, что на самом деле эта попка принадлежит Саймону, которого юноша желал, заводясь с первого поцелуя. Член Мейсона встал вновь очень быстро, почти болезненно прижатый между их телами. Но Джеймс не собирался обращать на него основное внимание, потому что ласкающие его дырочку пальцы доставляли гораздо более острое и яркое удовольствие.

Лежать так было здорово, но уже мало. И Саймон, лаская языком податливый ротик, вспоминал, а есть ли у него в запасе то, что им нужно? Кажется, да, кто-то из случайных перепихонов оставил у него пару полезных вещиц, а он сгреб их в ящик и забыл про них.
Вылизав рот Джеймса, Саймон уложил его обратно на кровать.
- Погоди, ща.
Он встал, выдвинул ящик тумбочке и начал рыться в ней. Искомое нашлось довольно быстро. Саймон вернулся на постель, еще раз поцеловал любовника и велел:
- Ложись на спину.
Потом поднял ноги Джеймса в воздух, разве в стороны и начал целовать внутреннюю поверхность бедра, спускаясь вниз. Член Джейса уже стоял, его собственный тоже начал подниматься. Дойдя губами до самого низа, Саймон лизнул несколько раз мошонку, взял в руки член и немного пососал. Потом выпустил, сел на колени и показал Джеймсу зажатый в руке тюбик.
- С этим будет проще, но я буду очень аккуратно.
Щелкнув крышкой, он выдавил смазку на пальцы, растер ее и провел ими между ягодиц любовника. Пусть начинает привыкать к новым ощущениям и к его пальцам. Нажав на согнутые колени любовника так, что они почти коснулись груди Джеймса, Саймон уложил его зад себе на колени, чтобы было удобнее. Взял в одну руку член любовника и начал неспешно его дрочить, а пальцами второй водил вокруг дырки, смазывая ее края.
- Расслабься, как делал раньше, больно не будет.
Пальцы еще не проникали внутрь, только массировали и гладили дырочку, обещая большое. Саймон сжал член Джеймса под головкой и потер уздечку пальцами. Дождавшись, пока любовник чуть расслабится, он протолкнул в анус палец на одну фалангу, оглаживая края и проворачивая его там.
- Чувствуешь, нравится?
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

0

23

совместный пост

Властные, смелые поцелуи Саймона обжигали своей страстью. Он словно не целовал, а пытался поглотить Джеймса, и тот внутренне пищал от восторга, особенно коггда это впечатление подтверждали крепкие и уверенные руки пироманта, которые обходились с телом Джимми-боя как со своей игрушкой. Даже так, одними поцелуями и петтингом, Мейсон был счастлив, и предвкушение того, что Саймону будет ещё приятнее трахать его, доводило ощущения от предварительных ласк до бешеного экстаза. Поэтому, когда Саймон мягко, но без разговоров переложил его на кровать, Джеймс закусил губу, чтобы не всхлипнуть от огорчения, что теперь под ним была прохладная постель, а не горячий и крепкий мужчина, которого он обожал до беспамятства.
Когда Саймон вернулся, Джеймс едва не стукнулся с ним носами, рывком подавшись ему на встречу, чтобы поскорее поцеловать, впустить в себя его язык и снова принадлежать ему. Команду он выполнил так же резво, чтобы его обожаемый мужчина мог сделать то, что планировал, с его покорным телом. Смазка в его руках красноречиво подсказывала, что момент, которого Джеймс так долго жаждал и боялся, вот-вот наступит, и Саймон правда хочет его, хочет войти в него и заниматься с ним любовью. Снова. В памяти всплыли ощущения того, как он менее двадцати минут назад бился бёдрами в попку Джимми-боя, вколачивая член между его бёдер, и попка тут же сладо заныла, предвкушая проникновение.
Джеймс уже смирился, что он хочет быть снизу, хотя и продолжал стыдиться этого, но как иначе это могло быть с Саймоном? Джимми хотел его в себе, на себе, принадлежать ему. Только в руках Брукса он чувствовал себя счастливым.
С задранными вверх ногами, он ожидал заветного момента, покусывая губы от ласк пироманта. Саймон согнул его ноги и ткнул его же колени ему в грудь, и Джеймс послушно подхватил их под колени, удерживая в таком положении. От того, как развратно сейчас открывалась взгляду и пальцами любовника его дырочка, накатила волна стыдливости, и Джеймс снова покраснел на скулах, а из без этого искусанные губы стали ещё более красными, словно покрытыми кровью. Вместе с тем, на краю сознания, Мейсон робко радовался тому, что ягодицы разошлись в стороны, делая свою девственную дырочку полностью открытой и готовой к проникновению.
Лежать так, раскрытой попкой кверху, на коленях Саймона, ощущая ягодицами жар его паха, было возмутительно сладко, и Джеймс не удержал лёгкого, чуть судорожного и сладкого стона на глубоком вдохе.
Джимми-бой почти не замечал того, как его член надрачивали крепкие руки. Всё его внимание и желание сосредоточилось сейчас в области дырочки, которую ласкали. Ласкали, чтобы затем... Джеймс простонал, громко и протяжно, когда палец скользнул в него. Успев чуть расслабиться, анус инстинктивно сжался, крепко охватывая палец, но не от боли, а от удивления того, как сладко было от этого вторжения. Джеймс вновь расслабил свою дырочку, и палец стал совершать в нём круговые движения, от которых  Мейсон снова застонал, но уже медленно и потише, сквозь зубы, кусающие нижнюю губу.
Джимми-бой закинул руки выше головы, вцепившись пальцами в прутья подголовника кровати. Он искал способ вцепиться в реальность, стремительно ускользающую под ласками Брукса, и неосознанно кокетничая с ним. Он не понимал то, что делало его тело: выгибаясь в пояснице, вытягивая руки вверх, чтобы продемонстрировать любовнику всю красоту своего гибкого тела, чтобы маленькие напряжённые сосочки торчали вверх, чтобы талия казалась визуально ещё более тонкой, чтобы ягодицы смотрелись более круглыми и аппетитными... Стоны, сладкие и зазывающие, тоже сами собой срывались с его губ. Если бы Джеймс хоть на секунду смог побороть власть своего изнывающего по Саймону тела, он бы неуклюже пыхтел и старался сжаться в комочек от страха и комплексов, но под руками опытного Брукса юноша таял и почти алхимически превращался в сладкого, покорного и сладострастного любовника.
- Да, Саймон, ох! Как... а!... сладко...,- шептал он в бреду, прерывая речь стонами.

Саймон еще никогда не ласкал никого так - долго, основательно, стараясь не столько заняться сексом, сколько доставить максимум удовольствия партнеру. девственному и неопытному партнеру. Который горел в его руках, заставляя хотеть еще - еще стонов, еще хриплых просьб, еще удовольствия, еще больше страсти...
Саймон не делал по сути ничего особенного, но Джеймс реагировал так, как будто долго "голодал" в разлуке или долго этого хотел. Впрочем, не "как будто", судя по его дневнику... Не удержавшись, Саймон нагнулся, огладил руками выступающие косточки ребер и бока, прижал любовника к себе, снова нависая сверху и начал покрывать поцелуями приоткрытые губки, уже зацелованную шею, плечи. Выпустил любовника из рук, полюбовался его открытой и доверчивой грацией, снова прошелся языком по плоскому животику, потом приподнял бедра Джеймса и снова приник к дырочке губами. Как же сладко было разлизывать и разминать ее, сознавая, что он первый, и ему доверяют настолько, что позволяют делать что угодно. Если бы Мейсон не был девственником, Саймон взял бы его при первой возможности, но эта подготовка подогревала его собственное желание до какого-то непривычного градуса, превращая его из обычной похоти во что-то другое.
Саймон опустил бедра Джеймса обратно себе на колени, взялся за свой член и похлопал головкой по дырочке. Провел из стороны в сторону, даже не нажимая, но размазывая по ней свою и искусственную смазку. Еще рано, малышу не должно быть больно, только сладко и удобно. Поэтому он снова выдавил смазку из тюбика и снова начал разминать неподатливые мышцы.
Когда палец скользнул внутрь чуть глубже, Саймон наклонился и начал собирать губами смазку с текущего члена, дразня его губами, и осторожно проталкивая палец на всю длину. Джеймс был тугой, но очень нежный и податливый. Саймон осторожно трахал его попку пальцем, оглаживая стеночки изнутри, лаская их и стараясь найти заветное место. Пусть Джимми-бой узнает, ради чего все это затевается.
- Какой же ты сладкий, Джимми-бой, - проговорил Саймон, жалея, что не дотягивается до губ. - Вот так, ягодка, расслабься еще, я сделаю тебе хорошо. Нравится? Тебе нравится? А когда будешь готов, я так же приласкаю твою дырочку членом. Твою сладкую тесную девственную...
Не договорив, Саймон вытащил палец, плюхнулся рядом с Джеймсом на кровать и присосался к его губам. Хотелось трахать любовника, прижимая к себе. И попробовать заставить кончить от пальцев, интересно, получится?

Саймон менял ласки и позы, и Джеймс сходил с ума от калейдоскопа возбуждения, удовольствия, сладкой истомы, почти болезненного желания и стыда за своё желание отдаваться. Если бы не этот вбитый родителями стыд за свою ориентацию, Джеймс бы уже в открытую умолял Саймона трахнуть его, взять без подготовки и отыметь, сделать наконец-то своим, а затем кончить внутрь, "пометив" свою собственность спермой. Но Мейсон был таким, какой он есть, и в объятиях обожаемого до слёз мужчины он только учился раскрывать свою чувственную сторону. В фантазиях, записанных на страницах дневника, он позволял себе такое, о чём в реальности он бы даже не смог попросить, но любовник словно читал его мысли (что было исключено, поскольку ментальные барьеры Мейсона без явного насилия не смогли бы обойти даже многие профессора Брейкбиллса). Например, Саймон снова лизал его дырочку, и Джеймс на каждое движение языка и губ отзывался стонами, словно был экзотичес    ким музыкальным инструментом, из которого Брукс извлекал ноты своим умелым ртом. Ощущение его щетины, жёсткой и колючей, как сам её хозяин, на своей нежной попке - это была отдельная, пикантная вишенка на этом торте из ласк.
Зато сменивший язык член, который и на самом деле был внушительных размеров, пооказался Джеймсу совсем уж невозможно огромным, когда его тяжёлая, обжигающе-горячая головка легла на его узкую, маленькую дырочку. Мейсон вздрогнул, но заставил себя не отпрянуть в страхе, а замереть в ожидании, однако глаза закрыл, сделал неровный, резкий вдох - а замер, приготовившись к неизбежной боли от проникновения его массивного члена. Джимми-бой даже не сразу понял, что отчасти хоочет этой боли, потому что она будет означать, что Саймон взял его, и сделал своим, окончательно и полностью, забрал девственность его дырочки и навсегда отметил как своего.
Но вместо огромного болта в попку скользнул палец, и вопреки ожиданию боли, его попка почувствовала лёгкое напряжение, пропуская по смазке внутрь, и удовольствие. Немного разочарованный, что заветный момент так и не наступил, Джеймс не мог думать о чём-то, кроме двигающегося в себе пальца своего мужчины. Это было не просто сладко, эти ощущения погружали в себя, как в тёплую воду, накрывая с головой и заставляя делать судорожные вдохи, которые уходили на сладкие постанывания.
Джеймс вскрикнул и дёрнулся всем телом, когда опытный в таких делах Саймон нашёл внутри бугорок и умело помассировал его подушечкой пальцев. Мейсон стонал всё сильнее, его член истекал смазкой, выдавая, насколько этому сладкому мальчику нравится, когда в него проникают чем-то твёрдым и длинным сильные и уверенные в себе мужчины.
"Как девчонка...",- с невольным сексизмом подумал Джеймс, снова зардевшись, но продолжить эту мысль он не успел, потому что палец Саймона совершил очередное поступательное движение, ткнувшись кулаком в его промежность, а кончиком пальца - в простату. Мейсон почти захлебнулся собственным стоном, шепча в ответ бессвязные "Да, нравится, пожалуйста, ещё, хочу быть твоим...", а затем - чуть плаксиво застонал, когда Саймон оставил его снова пустым, без себя внутри. Но любовник сразу же вернулся, на этот раз снова терзая Джимми-боя своими жаркими поцелуями и прижимаясь своим крепким телом к нему.
Когда губы Саймона вернулись к его шее, Джеймс простонал сквозь пелену вожделения:
- Я чуть снова не кончил... ты говорил, что приласкаешь... я готов, я хочу...,- он сделал глубокий вдох, но попросить отыметь его так и не смог, вместо этого выдав нечто максимально близкое к той просьбе, что так рвалась с губ,- возьми меня, я выдержу, я хочу быть твоим, до конца...

Саймон сам уже сходил с ума не столько от собственных ощущений, сколько от отклика Джеймса. Он и прежде слышал, что некоторые могут долго и много нон-стоп, он и сам, без ложной скромности, любил секс и был достаточно вынослив. Но чтобы так долго хотеть, возбуждаясь снова и снова просто от чужих прикосновений...
Саймон прижал Джеймса к себе, лаская губы губами, и задрал одну его ногу, снова вставляя скользкий палец в дырочку. Он хотел оттрахать Джимми-боя членом, вытрахать душу из них обоих. Но не позволял себе соскользнуть в жаркое марево, чтобы не наделать глупостей.
- Обязательно кончишь, сладкий, - ответил Саймон, нажимая на дырочку уже двумя пальцами, проверяя, пустит ли она их. Может быть, это немного болезненно, но Саймон был аккуратен и знал, что попка Джеймса уже хлюпает от налитой смазки. Он снова просунул внутрь один палец и начал настойчиво гладить простату, думая о том, как будет потом заставлять Джеймса кончать без рук. А с виду и не скажешь, что такой чувствительный. И даже чувственный.
- Нет, малыш, нельзя пока, я же тебя разорву...
Саймон трахал Джеймса, прижимая к себе и распаляясь все сильнее и сильнее. Движения становились резче, Саймон вбивал в Джеймса палец так же, как до этого член между его бедер.
- Давай, сладкий, кончи для меня, - шептал он, оставляя все новые и новые засосы.

В объятиях Саймона, крепко прижимаясь к его сильному телу и ощущая его жар, Джеймс обеими руками обнял мужчину и сжал что было сил, когда он снова принялся разрабатывать его дырочку своими пальцами. Второй вошёл так туго, что на секунду, всего на секунду, Джимми-бой беззвучно закусил губу от контраста наслаждения и боли. Он пытался не выдать этого момента слабости, понимая, что Брукс опасается навредить ему не без причины, но при этом Мейсон так хотел его, что был готов даже на долгую боль или кровь, лишь бы оказаться под своим мужчиной, ощущая как тот вколачивает свой болт в его дырочку и наслаждается его податливой (похотливой! развратной!) плотью. Но Саймон, видимо, понял сам, что два пальца в его дырочке ходят слишком туго, и вынул один из них, оставив второй работать за двоих.
Да, быть оттраханным пальцем, было совсем иначе, чем членом, но даже так Джеймс изнывал от ощущений и бесстыдного кайфа. Когда он набрал скорость и амплитуду, Джеймс вновь, как в прошлый раз, потерял всякий самоконтроль. Он громко стонал и вжимался телом в Саймона, и их члены тёрлись друг о друга, отчего Мейсон издавал совсем странные звуки, похожие на хныканье и умоляющие стоны, смешанные в различных пропорциях.
- Двумя, пожалуйста, двумя,- жарко шептал он, и только после своих слов ощутил, насколько расслабилась его дырочка, как свободно ходит в нём палец. Мейсон достиг пика возбуждения, и его попка открылась, мягко обхватывая палец, но не оказывая почти никакого сопротивления его вторжению.
Сексуальное напряжение нарастало, и Джеймс жаждал быть заполненным Саймоном, растянутым, пусть не на его члене, который упирался в низ его живота, а пальцами, но они принадлежат ему, как и сам Джеймс.
Рука соскользнула между их тел и схватилась, крепко, как учил Саймон, его здоровенный член, наслаждаясь им хотя бы в своей ладони. Когда Брукс начал толкаться бёдрами, Джеймс застонал громче. Это был странный секс: Саймон сохранял относительную невинность Джеймса, трахая его пальцами в дырочку и членом - в ладонь.

Видимо, все эти разговоры о совместимости - не пустой звук. Они совпали друг для друга, иначе чем было объяснить такую синхронность в действиях и ощущениях. Джеймсу, похоже, нравилось все, что делал Саймон, а ему самому нравилось наблюдать и чувствовать, какой кайф испытывает любовник его стараниями. И при всем при этом полуопытная рука ухватила его член, которому и так не нужна уже была никакая стимуляция.
Рыкнув от ощущения, Саймон прикусил Джеймса за плечо и начал вбиваться в его кулак. Вряд ли Мейсон понимал, что своим поведением расшатывает последние хлипкие связи Саймона с реальностью. Зверь внутри требовал взять и присвоить добычу, которая, к тому же, сама хотела этого - практически сама лезла своей неопытной узкой дырочкой на член. Но Саймон слишком хорошо помнил свои ощущения и тот почти ужас, который он испытал, когда его нога, хоть и против его воли, нанесла удар по ребрам Джеймса. Делать подобное по своей воле он не хотел.
Поэтому из последних сил нашел глазами тюбик, почти на ощупь вылил на пальцы еще, проливая мимо, и протолкнул в Джеймса два пальца. Было узко, и Саймон старался толкаться осторожнее, медленно растягивая вход.
- Сожми... крепче... пальцы, - сказал он хрипло, постепенно вгоняя пальцы все глубже и глубже в попку Джеймса. Пусть Джимми-бой кончит, а после Саймон засунет ему член в рот и кончит хотя бы в эту тесную глубину.

Джеймс едва различил слова Саймона за той лавиной чувств, которая накрыла его. Саймон кусался и рычал, и это так дико возбуждало юношу, словно подобные проявления едва сдерживаемой, почти животной страсти были ему по душе. Или?... но думать было некогда, потому что рассудок отказывал под напором чувств. Двум пальцам было теснее в узкой, горячей и влажной от смазки дырочке, но она в рваном ритме пульсировала, волнообразно обхватывая входившие в неё пальцы, что темп стал нарастать, хоть и не достигал прежнего, когда палец был всего один.
За этим каскадом ощущений, за собственными стонами и ахами от непозволительно яркого кайфа, Мейсон не понял, какие пальцы имел ввиду Саймон: те, которые таранили его дырочку, или те, которые сам Джеймс сжимал вокруг члена Брукса. Не желая думать, а только отдаваться своему мужчине, Джимми-бой крепче сжал кулак, присоединив вторую руку повыше, почти обнимая ладонью головку Брукса, которая теперь ритмично выскальзывала из кулака и входила обратно, быстро смазав новую тесноту обильно потёкшей смазкой, и одновременно с этим поджал все внутренние мышцы, и теперь пальцы пироманта в его попке стали ходить ещё более туго, и Джеймс стал стонать в голос, ощущая колечком мышц каждый изгиб пальца, каждую фалангу и складку кожи на ней. Пальцы нещадно проходились по простате, и Джимми-бой как и прежде стал сначала дёргаться всем телом, словно бился в конвульсиях, но не отстраняясь от любовника, а вжимаясь в него всем телом и содрогаясь от оргазма, который охватил его целиком, словно цунами, сжимая в своих объятиях почти так же крепко, как Саймон.
Пальцы рук ещё крепче, почти болезненно сжали член Брукса, а попка особенно сильно сжала его пальцы, когда Джеймс, в сумасшедшем порыве страсти выкрикивая имя своего желанного мужчины, кончал на его крепкий пресс.

"Получилось", успел подумать Саймон, когда и без того тесная попка начала так сжимать его пальцы, как будто он засунул их в косяк закрывающейся двери. Но повредить не повредит, конечно, если только себе. Чувствовать, как любовник натурально бьется в оргазме, сжимаясь на его пальцах и сжимая в руках его член.
Саймону всегда нравится скорее грубый грязный секс - со звуками, стонами, резкими движениями и спермой повсюду. Но ради Джеймса он постарался сделать иначе. И сделал - пока сам Джеймс не сделал так, как нравилось ему. Пальцы сжали член даже чересчур крепко, выбивая последние мысли из головы. Саймон, особенно удачно вогнав пальцы в сжимающуюся попку, громко застонал, пытаясь вбиться в чужие ладони, застонал и кончил. Сильно, струя ударила вверх, залив Джеймсу грудь до подбородка.
Не выпуская любовника из рук, Саймон откинулся на постель, тяжело дыша. Провел пальцами по своему животу, поднес их к лицу, задумчиво облизал. Потом повернулся к Джеймсу, протянул руки и осторожно развел в стороны половинки попки. Пальцы скользнули внутрь, проверяя, все ли там в порядке, и проверяя, насколько успела растянуться дырочка. Саймон снова просунул в нее два пальца, хорошо понимая, какое там все сейчас натруженное и чувствительное. Но Джеймс же хотел всего этого, значит, что хотел - то и получил. Он погладил любовника изнутри, вытащил пальцы, погладил края и снова вставил, медленно и неторопливо. Он хотел Джеймса, хотел трогать, целовать и трахать. И не собирался останавливаться из-за такой мелочи, как уже наступивший оргазм.

И снова, стоило только горячке секса схлынуть, Джеймсу стало стыдно за своё поведение, как бывает с сильно выпившими людьми наутро, когда им рассказывают, как они танцевали стриптиз на барной стойке и заблевали вертушки диджею. Вот только Джиму о постыдных его действиях напоминали приятная пульсация в попке и сперма Саймона на груди. Ускользающий на задворки сознания развязный Джимми-бой уступал место стыдливому и застенчивому Мейсону, скованному никому не нужными моралью и комплексами. Джимми-бой хотел бы собрать всю сперму Саймона и слизывать со своих и его пальцев (особенно тех, которые минуту назад растягивали его попку), но Мейсон лёг на бок, повернувшись к Саймону спиной и пряча отчаянно покрасневшее лицо. Казалось, что рядом с Бруксом он краснел не переставая, и щёки от осознания этого горели ещё сильнее.
Когда его крепкие руки взялись за попку, Джеймс чуть напрягся, но тут же заставил себя расслабиться. Он напомнил себе, что это не кто-то, а Саймон Брукс, мужчина его мечты, и потому чуть напрягшаяся попка тут же расслабилась, и Мейсон чуть прогнул поясницу, отставляя попку назад, в какой-то момент подавшись навстречу вновь вернувшимся к дырочке пальцам.
Чуть остывший от горячки вожделения юноша готов был ради своего любимого мужчина на что угодно, так что даже ни слова не сказал, покорно подставляя свою попку под заигрывания. Дырочка была расслабленна и легко приняла оба пальца. С каждым их движением Мейсон ощущал, как медленно, но неотвратимо возвращается лихорадка секса. От мысли, что даже кончив, его мужчина жаждет его тела, Джеймс застонал, невпопад движениям пальцев, и тут же прошептал, подаваясь всем телом к Бруксу:
- Теперь я готов? Ты... войдёшь в меня?
Произнеся это вслух, Джеймс почувствовал, как почти мгновенно его собственный член, не до конца опавший, стал снова стремительно набирать силу. И движения пальцев стали слаще.
- Хочу быть твоим,- вновь повторил Джеймс,- только твоим. Весь. А ты? Ты хочешь сделать меня своим?

Саймон расслабленно валялся, в кои то веки, получая удовольствие просто от процесса ласкания кого-то другого. А уж к попке Джеймса у него был особый интерес - она была его вся целиком, с самого начала, и будет его до самого финала и после. Он медленно ласкал Джеймса, чувствуя, как мышцы неохотно, но раздвигаются. И он массировал и массировал, осторожно растягивая края дырочки.
- Куда ты так торопишься? - спросил он, уткнувшись носом в шею Джеймса. - Хочешь, чтобы было нестерпимо больно?
Саймон с удовольствием провернул пальцы в попке и, наконец, вытащил.
- Если бы не хотел - не готовил бы так долго и упорно, - ответил Саймон, намекая, что все его действия за последние два дня направлены именно на это. Если Джеймс ждал от него каких-то признаний - то зря, Саймон этого не умел и всегда считал, что поступки важнее слов.
Поэтому он лизнул Джеймса в ухо и уложил его животом на кровать, приподнялся, снова раздвинул половинки и полюбовался на покрасневшую дырочку. Совсем недавно она была белая и плотно сжатая, теперь - розовая, с припухшими краями.
- Ты и так мой, малыш, - ответил Саймон, - стал им, когда впервые оказался со мной в постели...
Саймон наклонился и с удовольствием лизнул дырочку.
- Уже весь мой, - повторил он и присосался к отверстию, гладя его языком сверху и изнутри. Джеймс ничего не получит до тех пор, пока Саймон не решит, что это безопасно. А до тех пор у них и так не возникало проблем с тем, чтобы получать удовольствие.

Джеймс ответил на первый вопрос Саймона, но мысленно и только себе. Он торопился с тем, чтобы тот взял его, потому что где-то в глубине души Джеймса, хрупкой и нежной, таилась отравляющая его сознание и подсознание тревога, что Брукс поиграет с ним, как с секс-куклой, и выбросит. На курсе он был известен тем, что не имел отношений, соблазнял и забывал людей. У Мейсона не было оснований считать, что с ним будет по-другому, наоборот, он был девственником, который не умел ублажать мужчин, а потому переживал, что надоест Саймону, и он всё-таки решит, что ему скучно в компании Джимми-боя, его комплексов и застенчивости. Отдаться ему - звучало как возможность всё-таки заинтересовать его, и если не быть с ним в отношениях, то хотя бы регулярно бывать в его руках.
Память услужливо подкидывала слова Брукса в недавнем разговоре о том, что он готов попробовать эти самые "отношения" с Джеймсом, но параноидальные мысли о смуглом ловеласе с шикарным телом не оставляли его.
Лёжа на животе и невольно вытирая сперму Саймона по простыням, Джеймс вновь завёл свои руки за спину, положил ладони на половинки своей попки, поверх рук Саймона, и потянул в стороны, чтобы предоставить своему мужчине лучший доступ к дырочке. Ласки языка между растянутых пальцами краёв дырочки заставили Джеймса поперхнуться ответом, что он стал его малышом ещё раньше, когда они остались на крыше общежития одни, обнажённые и связанные по рукам заколдованными верёвками. Или даже раньше, когда Джеймс впервые увидел этого преступно, непозволительно сексуального мужчину.
Он лишь стонал сейчас под действиями Брукса, тая и растворяясь в ощущениях. Вновь - щетина между нежных ягодиц. Вновь - жаркие и умелые ласки языка в его попке. И стоны, едва сдерживаемые или прерываемые всхлипами от волн удовольствия. Джеймс вряд ли бы смог признаться в этом вслух, но именно эти ласки вызывали в нём пока самые интенсивные эмоции и самый бурный отклик. Его дырочка пульсировала и инстинктивно сжималась, словно целовалась с Саймоном, который тоже, видимо, любил такие игры. Джеймс вновь соскользнул из рассудительного и наивного юнца в развратного юношу. Он даже начал совершать небольшие не то круговые, не то волнообразные движения бёдрами, подаваясь к лицу Брукса, которое доставляло ему столько блаженства.

Обычно Саймон не занимался анализом - ни себя, ни других. Но сейчас было очевидно, что в пределах постели, точнее, в пределах сексуальных игр, Джеймс куда более расслаблен, чем в остальное время. Расслаблен, чувствителен, податлив и не говорит ерунду, что тоже было немаловажно. Но затыкать его поцелуями было бы сложно - судя по ситуации в зале, это имело бы обратный эффект. Впрочем, Саймон не зря увидимся в Брейкбиллсе и доучился живой и целый до конца курса - он учился. И доучился даже до знаний по психологии о якорях. Сделай якорь, повтори его много раз с подкреплением - и в следующий раз при использовании его реакция будет такая же, как на подкрепление.
- Малыш, - сказал Саймон и медленно сильно провел языком по анусу от самых яиц. - Малыш, - повторил он и ткнулся языком в податливые края дырочки. Пусть это слова, это имя ассоциируется у Джеймса с этим - удовольствием, сексом, комфортом. В остальное время Джеймс Саймона обычно напрягал, но невозможно же затыкать ему рот языком или членом каждый раз, как он начинает нервничать.
Саймону очень нравилось это все и он хотел продолжения, но вовсе не обязательно того, которое ждал Джеймс. Как следует вылизав дырочку, он решил, что с нее пока хватит, пожалуй. Она и так будет напоминать хозяину о себе какое-то время. На движения попку Саймон отреагировал положительно, хлопнув по ней ладонью и поцеловав обе половинки.
Малыш был сексуально талантлив, очень. Главное, чтобы он это признал и не сопротивлялся.
Оставив дырочку в покое, Саймон потянул Джеймса на себя, сел на кровати и усадил его между своих расставленных ног, пах к паху. Оглядел всего, провел пальца по следам своей спермы на чужой груди, ущипнул соски, взял голову любовника в ладони и оглядел его шею и плечи. На бледной коже проступали красные пятна засосов.
- Все нормально? - спросил Саймон таким тоном и с таким видом, как будто они вели светскую беседу за чашкой кофе. Просто секс сексом, но сейчас Саймон не хотел ограничиваться только им.
- Не надо меня торопить и подгонять, я знаю, как надо и когда надо, ты свое ещё получишь, - мягко добавил он,  огладил рукой член Джеймса и потянулся за поцелуем, поглаживая его по спине, руками и ногами.
- Попка не болит? - спросил он, разрывая поцелуй и поглаживая Джеймса по лицу и по растрепанным кудряшкам.

Это ласковое, покровительственное обращение "малыш" звучало как музыка для ушей Джима, потому что за этим словом и тем, как произносил его Саймон, звучало вполне различимое "мой малыш". Его подруга Кирстен терпеть не могла такое обращение и называла его унизительным и обезличенным, но для Мейсона из уст Брукса это звучало как признание и обещание, обещание будущих ласк и покровительства, заботы, защиты. Под этим словом (и от действий его языка) Джимми-бой плавился, становясь более гибким как в плане тела, так и в плане морали. Он чувствовал себя свободным и надёжно защищённым. Даже хлопки ладонями по своей попке он встретил благодарным, довольным стоном. Он мог бы лежать так до конца каникул, лишь бы Саймон гладил и целовал его попку.
Оказавшись с Саймоном лицом к лицу, Джеймс посмотрел на него чуть робким, томным взглядом. Его тело подавалось к рукам, исследовавшим его, плечи расправлялись, голова поворачивалась в стороны, чтобы Саймон мог получше разглядеть шею. На первый вопрос он отвечал молча, кивая и чуть смущённо улыбаясь уголками губ, одновременно с этим выражая своё согласие на то, чтобы быть хорошим мальчиком и слушаться дядю Саймона. Он даже едва слышно, почти одними губами прошептал "Да, сэр".
- Не болит,- сказал он уже чуть громче, но боясь нарушить идиллию момента. Он прильнул щекой к его руке, чуть качнув голову, чтобы погладиться всё ещё розовеющей скулой о жаркую ладонь. Его руки были большими, сильными, приносили много удовольствия. Джимми-бой поднял свои руки и нежно, мягко положил их на тыльные стороны ладоней Саймона. Нежность момента пьянила, и, подчиняясь ей и своим истинным чувствам, он проговорил,- обними меня, пожалуйста.
Marvel_CreekВчера, в 12:40
У Саймона был сугубо практический взгляд на вещи. На большинство вещей. Если он говорил комплименты - не всякий мог догадаться, что это именно комплименты. А если ругался - так же не каждый мог догадаться, что это не попытка оскорбить, а что-то другое. Точно так же ему не было свойственно лежать томно в обнимку после секса и говорить слащавые глупости. Весь набор этих глупостей ограничивался, в общем, "малышом", а теперь еще и "ягодкой". Но, с учетом обстоятельств, Саймон решил, что Джеймсу-то как раз этого не хватает. Многие, по его наблюдениям, хотели именно этого - и он обычно терпел.
Так что он приподнял Джеймса и посадил себе на колени, прижимая к себе. Скорее жест собственника, чем объятия, но Саймон никогда и не говорил, что он не такой. Прижав Джеймса к себе, он снова уткнулся лицом в шею пониже уха и начал поглаживать любовника по спине и копчику, слегка касаясь ягодиц.
- Знаешь, как появляются засосы? - спросил он вдруг. - Когда кожу во время поцелуя прихватывают не только губами и зубами.
Саймон провел языком по темным пятнам на шее Джеймса.
- Сделаешь так мне? Поставишь мне засос?

Джимми-бой всем собой прильнул к Саймону, бесстыдно разведя ноги в стороны, чтобы сесть на колени мужчины и прижаться всем телом. Он вновь был возбуждён, и физически, и эмоционально, но уже не той горячкой вожделения, что раньше, а каким-то более "сытым", размеренным образом.
Руки Джеймса гладили спину и плечи любовника, а голова была откинута назад, чтобы он мог целовать и ласкать его шею как ему захочется.
Мейсон вновь остался молчалив, лишь кивнув в ответ на все вопросы Саймона. Соглашаться на всё, что он захочет - таков был девиз Джимми-боя в руках своего брутального Саймона. Он наклонил голову как можно ниже, стараясь при этом не сильно отдаляться своим телом от мощного и желанного тела Брукса, и потянулся губами к его шее, поцеловал сначала просто губами, потом - чуть лизнул кожу, снова прижался к ней ртом, чуть раскрыл губы, слегка втянул кожу, прихватил зубами и завершил влажным поцелуем с лёгким причмокиванием, затем - повторил всё с самого начала, но чуть сильнее и самую малость быстрее. С каждым таким поцелуем он перемещался на новый участок кожи, даже не пытаясь посмотреть, остаются ли следы. Ему нравился процесс - исполнять желание своего мужчины и целовать его крепкую шею, вдыхая терпкий аромат тела Саймона. Пальцы Джимми-боя при этом всё сильнее впивались в его спину, но не острыми ногтями, а мягкими подушечками пальцев.
Внезапно прервав свой процесс, он беззвучно поцеловал ухо своего обожаемого мужчины и прошептал, немного запинаясь от смущения:
- Назови меня, пожалуйста, по имени. Ты... так ласково его произносил, по-особенному... Джимми...

Саймон прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Немного не хватало этой остроты, чтобы любовник применял немного силы, а в случае Джеймса - можно и много. Саймону было не сложно и не трудно озвучить, как и что он хочет, хотя некоторые действия сейчас были бы для Джеймса пока слишком.
- Джимми, - покорно сказал Саймон, прижимая его к себе. - Джимми-бой.
Он просунул руку между их телами, обхватил оба члена и начал медленно двигать рукой. Хотелось еще, чуть менее нежно и более медленно.

Со вторым именем с губ Джеймса слетело на одном выдохе-стоне благодарное "Да", потому как от этого игривого произношения голосом Саймона по спине Мейсона побежали мурашки, а сердце радостно затрепетало. Хотя прежнее "малыш" ласкало слух не меньше, но вот это, более личное и интимное "Джимми-бой" проникало в самую душу, одновременно разгоняя тревоги и возбуждая на каком-то более глубоком уровне.
Рука  на их членах также получила в ответ "Да, сэр, так хорошо, Саймон... Саймон", он начал лихорадочно целовать его куда попало: в висок, скулу, ухо, губы, ещё раз в губы, а затем вдруг отстранил лицо и посмотрел ему в глаза, наслаждаясь взглядом Саймона, скользившим по его телу. Глаза Джеймса были полны томной неги и желания, а с губ слетало чуть хрипловатое придыхание. Пальцы Джеймса ещё крепче впились в его плечи, сильные и широкие.
Marvel_CreekВчера, в 15:02
Саймон смотрел Джеймсу в лицо, лаская их обоих. Смотрел на покрасневшие губы, румянец на щеках, спутанные волосы, свисающие на лицо, расширенные зрачки, покрасневшие ушки и плечи. Как Джеймс умудрялся выглядеть так мило и так развратно одновременно?
Саймон взял его рукой под затылок, прижал губами к губам и начал настойчиво целовать, прихватывая губами, а иногда и зубами. Несильно, но ощутимо. А потом медленно опустил Джеймса на кровать на спину и лег сверху, не прерывая поцелуи, начав тереться головкой члена об его дырочку. Член проходился по всему анусу, скользя между половинок, и тыкался в покрасневшие края.

На этот раз, помня слова Саймона, юный волшебник не воспринял заигрывания обжигающе горячего члена со своей дырочкой как просьбу, вопрос, предложение или намёк на более (во всех смыслах) глубокое знакомство, а просто наслаждался тем, как головка ласкает его дырочку, трётся об неё и слегка тыкается в её края, интуитивно то поджимающиеся, то расслабляющиеся. Пальцы и язык доставили его попке совсем недавно столько наслаждения, но от прикосновений члена к анусу по телу Джеймса пробегали искры не то огня, не то электричества. Он выгибался под своим мужчиной, стремясь соединиться, и в какой-то момент его маленькие, похожие на бусинки соски стали потираться о грудь Саймона, и от этого ощущения стали ещё острее. Он отвечал на поцелуи, но иногда стоны прорывались в перерывах, и он сладко постанывал прямо в губы своему ласковому и сильному любовнику. Подумав о том, что этот восхитительный самец готов сдерживать себя ради него, Джеймс принялся ласково гладить его по спине, пояснице, плечам. Его бёдра замерли, чтобы не мешать, а раздвинутые ноги подались в стороны ещё шире, чтобы он имел полный доступ. Раскрытый, согласный на всё, он выглядел ещё более нежным, хрупким и уязвимым, сам не понимая, какой эффект это могоо бы оказать на Саймона, будь тот более склонен потакать своим животным порывам.

Положа руку на сердце, Саймон не мог вспомнить ни одного раза, чтобы, кончив дважды, он не хотел сразу пойти в душ или просто уйти. А продолжал валяться в кровати с любовником, собираясь на новый заход. Впрочем, не то, чтобы он куда-то собирался целенаправленно - он просто лежал и ловил кайф от происходящего. Сейчас сам секс уже не был обязателен, потому что он знал, что во-первых Джеймс никуда не денется и во-вторых лихорадка немедленного удовлетворения уже схлынула.
Перестав терзать губы Джеймса, Саймон неторопливо поднялся, огладил бедра любовника, развел его ноги в стороны и осмотрел. Зрелище ему определенно нравилось. Подумав немного, он нашел тюбик со смазкой и плеснул немного на дырочку Джеймса. Нет, он не собирался трахать его по-настоящему, рановато, зато придумал кое-что другое.
Задрав ноги Джеймса. Саймон провел головкой члена по его анусу, размазывая по нему смазку. Нажал на дырочку, слегка, просто стимулируя, а не пытаясь войти. Похлопал головкой по дырочке, снова чуть надавил, убрал член и осторожно вошел внутрь большим пальцем, погладил стеночки изнутри и снова взялся за член.

Лёгкие надавливания, похлопывания головки - всё это давало ощутить, насколько член его мужчины массивный, тяжёлый, твёрдый и горячий, и возбуждённая дырочка пульсировала в ответ на эти игры. А вот проникновение большого пальца были встречены громким стоном. После траха двумя пальцами анус продолжал быть чуть растянутым, и большой палец растянул края дырочки немного сильнее лишь основанием пальца. Тело Джеймса отзывалось лёгким тремором на движения пальца внутри, и чувствовать контраст размера пальца с вновь прижатым к анусу членом будоражил фантазию Джеймса и дразнил. Мейсон протянул руку между своих ног, обхватил ладонью свою мошонку и подтянул её к себе, случайно задев кончиками пальцев член Саймона, но не сделав и попытки его погладить. Потому что дядя Саймон не разрешал, а значит, он может лишь убрать свои яйца, чтобы они не мешали члену Брукса играть с его, Джеймса, дырочкой.

По обычным меркам это была почти невинная ласка - Саймон не пытался даже хоть чуть-чуть войти в любовника. Судя по тому, как Джеймс себя вел, - он и дальше будет сам проситься, чтобы его трахнули. И Саймон обязательно трахнет, и не раз, всеми возможными способами.
Он еще немного потолкался головкой у входа, представляя, как малыш будет потом сжимать его внутри. Потом устроился поудобнее и снова всунул в дырочку большой палец. Провернул его, пронаблюдал, насколько хорошо он ходит по остаткам смазки и начал толкаться им внутрь сильнее. А потом наклонился и взял в рот член Джеймса. Может быть, имело смысл найти ему маленькую анальную пробку, потренироваться? А потом заставить его проходить с ней весь день...
Саймон ухмыльнулся при этой мысли и как следует облизал красную головку.

Мейсон уже не раз убедился, что он не просто гей, а гей до мозга костей, до последней клеточки тела и до самой своей сути. Джеймс не только любил мужчину, его потребность принадлежать ему и отдаваться была и психологической, и физиологической. То, как ярко его тело реагировало на проникновение в себя, заметно превосходило то, что Саймон делал с его членом, хотя логика, просмотренное порно и рассказы других парней (в том числе и гомосексуальных наклонностей) описывали минет как нечто невообразимое. Да, Джеймсу было сладко, но не столько на физиологическом уровне, как стимуляция пениса, сколько на психологическом, от мысли, что его неистово обожаемый мужчина старается доставить ему удовольствие и сам наслаждается, играя с его телом. Эти факты смущали Джеймса и заставляли стесняться своей чувствительной попки, поэтому он закусывал губу и старался не так громко и откровенно стонать при каждом поступательном движении его большого пальца в себе. Стараясь сосредоточиться на этих ощущениях, Джеймс потерялся в блаженстве и не сразу понял, как его губы произнесли:
- Язычком и пальцем... вместе... пожалуйста... умоляю, Саймон... ммм!
Разум юноши пересёк уже знакомую границу, и по эту сторону он был свободен от оков предрассудков, а потому бросил сдерживаться и теперь стонал без стеснения и робости, искренне реагируя на то, как ласкал его дырочку Саймон.
- О-о-ох! Да-а-а!  Е... ох! -щё!
Кровать дрогнула, и пол плавно качнулся, уходя вниз. Джеймс, пребывая в экстазе, невольно поднял их вместе с кроватью в воздух, вслед за тем, как сам он уже давно пребывал на седьмом небе от счастья и неземного кайфа.

Саймон очень надеялся, что Джеймса снова "поведет" - каждый раз было очень интересно за этим наблюдать. Отчасти и из-за тщеславия - именно он, Саймон, довел недотрогу-старосту до такого невменяемого состояния. А тот стонал и просил еще - просто сладкий сон любого, считающего себя хорошим любовником.
Джеймс уже начал понимать, как ему нравится, и Саймон не имел ничего против выполнить его просьбу. Он прижал головку к нёбу и начал давить на нее языком в том же ритме,  в котором толкался внутрь пальцем. Медленно, но сильно, въезжая им уже до самого основания.
И тут произошло то, что нередко бывало у магов - магия начала проявляться вовне. Оставалось только порадоваться, что у Мейсона она такая довольно безобидная. Когда сам Саймон впервые начал гореть во время секса - это было скорее страшно. И сразу отбило охоту к продолжению. Интересно, а как бы Джеймс среагировал на такое? Правда чтобы это проверить Саймона должно завести не по-детски. Например, когда он впервые сделает девственного любовника своим...
- Да ты просто Копперфильд, - прокомментировал он, отрываясь от своего занятия. Но сразу же снова вернулся обратно, заменив большой палец снова двумя обычными.

Джеймс сходил с ума и метался по кровати, сохраняя бёдра неподвижными, но верхняя часть тела билась в экстазе: руки беспорядочно метались и стискивали простыни, Джеймс запрокидывал голову, плечи тряслись от невыносимо сладких ласк, когда два пальца вновь оказались внутри. Воспользовавшись тем, что Саймон на время выпустил его член из своего рта, Джеймс прикрыл его одной ладонью, а второй мягко нажал на голову любовника и повторил свою просьбу:
- Полижи меня там... и пальцами... одновременно... прошу... или возьми меня... я сойду с ума! Саймон, так хорошо...
Руки Джеймса подхватили собственные ноги под колени и помогали удерживать их так, чуть приподняв попку выше, чтобы Саймону легче было дотянуться до дырочки языком.

О, да, Саймону определённо нравилось. И просьбы Джеймса и сам факт их наличия. Он выпустил член изо рта и начал вылизывать дырочку возле своих пальцев, проникающих внутрь. Она сжималась и расслаблялась, впуская его еще чуть дальше. Саймон уже недвусмысленно трахал изнывающего Джеймса, переключаясь с дырочки на мошонку и назад. В следующий раз они повторят, а потом... потом, может быть, малыш получит то, чего так хочет. А вот самому Саймону придется набраться тонны терпения.
Он вытащил пальцы из ануса и засунул вместо них язык, разлизывая его и еще больше растягивая, перемешивая смазку со слюной. Чтобы снова вогнать внутрь пальцы, резко, сильно, нащупать внутри простату и снова начать дразнить малыша.

Это уже было совсем невыносимо хорошо, и под жаркими губами и уверенными движениями пальцев Саймона юноша окончательно потерял контроль. Он даже стал двигать бёдрами, невпопад, но стараясь подаваться навстречу любовнику. Стоны почти превратились в крики, и Мейсон повернул голову набок и вцепился зубами в простынь, чтобы не умолять Брукса взять его прямо здесь и сейчас.
Он то напрягал свой анус, сжимая пальцы крепче и делая их движения более явственными, то расслаблял, чтобы впустить их как можно глубже, когда остальной кулак руки ощутимо бился в попку. От движений же языка в своей дырочке Джеймс и вовсе превращался в похотливого зверька, чуть порыкивая между стонами.

Саймон хотел, чтобы Джеймс кончил и сделал это так, как хочет он. Поэтому продолжая долбиться в попку пальцами, Саймон снова взял в рот член любовника. Движения снова стали синхронными, пальцы трогали простату, а рот насаживался на член. Сайион заглатывал целиком, заставляя головку упираться в горло. Он одновременно и имел Джеймса  и позволял ему иметь себя. Ему зачем-то вдруг захотелось, чтобы любовник кончил прямо ему в рот, чего обычно не приветствовал. Может быть, пытался искупить возможный дискомфорт любовника сейчас и все то, что еще ждало его в будущем. Потому что самому Саймону тоже очень хотелось кончить малышу прямо в рот. Снова.

Представляя, что на месте пальцев - здоровенный член Саймона, юноша стонал всё более развязно, не только от удовольствия, но и чтобы поощрить любовника и подстегнуть его движения. С этой же целью он словно в лихорадке шептал "да, вот так", "ещё, Саймон" и куда более развратные призывы и просьбы двигать пальцами сильнее и быстрее. Саймон набирал скорость, и Джеймса охватила дрожь по всему телу.
- I'm gonna cum, I'm gonna-a-A!
Возглас смешался со стоном и тихим рыком, выдавая нечто нечленораздельное. Бёдра юноши дёрнулись, подчиняясь рефлекторному желанию вбиться в умелый рот Саймона как можно глубже, а попка так сильно сжала пальцы, что ей стало на какой-то момент больно от их движений. На этот раз тело не билось словно в конвульсиях, этот оргазм отличался от предыдущих, и Джеймс выгнулся дугой, до предела, а когда оргазм отпустил, Джеймс неожиданно для себя ронял, что даже кончив трижды он продолжает хотеть  своего мужчину. Это казалось Джеймсу неправильным, ненормальным, он почувствовал себя психически больным. В голову лезли слова "нимфомания", "сексоголик" и "шлюха". Джеймс пытался отогнать их и думать только о Саймоне, но это только ухудшало ситуацию, и внутренний голос продолжал нашёптывать, что так себя ведут только грязные потаскухи, и только похотливые сучки могут так ненасытно хотеть отдаваться. В глазах Джеймса против воли начала скапливаться влага.

Саймон со знанием дела и удовольствием позволил любовнику кончить в рот, проглотил и облизал член, который вряд ли привык кончать так часто за столь короткие периоды. Потом с не меньшим удовольствием еще раз облизал дырочку, которая, наверное, тоже уже смирилась с происходящим. Саймон был доволен и облизывался как сытый тигр.
Оставив многострадальную попку в покое, он опять лег на Джеймса, целуя свои любимые плечи, шею и губы. Ему понравилось, он был уверен, что понравилось и Джеймсу.
- Страстный малыш, - прошептал он в перерывах между поцелуями, лаская чужое тело руками и губами. А потом приподнялся, сел на грудь любовника, упершись коленями в кровать по обе стороны от него и взял в руку свой член.
- А теперь поможешь мне?
И провел головкой по губам любовника.

Скорее всего, Джеймс под влиянием своих внутренних демонов (или очень строгих и жестоких ангелов?) вновь скатился бы в самобичевание и ненависть к себе, но, на его счастье, рядом имелся демон внешний, с чертовски горячим телом, дьявольски прекрасным лицом и страстный как целый легион инкубов. Под его поцелуями, прижатый к кровати, Джеймс обретал уверенность в том, что всё с ним хорошо. По крайней мере, как может быть чем-то плохим то, что ощущается так сладко и божественно?
Быть под Саймоном ему безумно нравилось, и когда он так бесстыдно навис над ним, возвышаясь как настоящий великан, Джеймс вновь внутренне заскулил довольным щеночком. Массивная головка на его губах быстро напомнила, как сладко брать в рот и ублажать губами и языком своего мужчину. Джеймс не мог обхватить член руками, которые были прижаты к телу ногами Брукса, а потому он с готовностью раскрыл губки и обхватил ими головку, облизывая её внутри язычком и играясь с дырочкой на конце, одновременно выдавливая из неё смазку. Голове было не очень удобно двигаться, шея от непривычных движений под необычным углом ныла, но Мейсону было это безразлично. Он должен был наслаждать своего мужчину, и он старался взять член как можно глубже, втайне надеясь, что Саймон возьмёт всё в свои руки и начнёт сам толкать свой массивный, горячий и опьянительно пахнущий член в старательный ротик своего Джимми-боя, трахая его и в эту дырочку.

Саймон с удовольствием смотрел, как красный язычок скользит по головке, а губками посасывают ее. Это было здорово, что Джеймс сразу не испытал никаких неудобств и неприязни по этому поводу. Потому что Саймону очень нравилось, когда ему сосали - особенно, когда это делал Джимми-бой.
Он чуть наклонился вперед, упершись рукой в кровать, чтобы голова Джеймса наклонилась вниз.
- Открой рот, - скомандовал он, вложил член в рот любовника и толкнулся внутрь. Несильно, стараясь не давить и не доставлять сильный дискомфорт. Потом прикрыл глаза и продолжил, убедившись, что Джеймсу стало удобнее.
- Малыш, ты огонь, - прокомментировал он, наслаждаясь ощущением чужого горячего рта на любимой части тела.

Нависший сверху Саймон заслонил собой всё, и теперь внешний мир перед глазами юноши в точности соответствовал тому, что происходило в душе Джеймса: там был только Брукс. Он облизывал и посасывал головку и покорно раскрыл ротик, как недавно учил его Саймон, с трепетом и обожанием в глазах ожидая момента, когда его мужчина станет властно, по-хозяйски пихать ему в рот свой член, и это вызывало лихорадочный восторг в нежной душе Джеймса, которому подобные проявления обладания им Саймоном были слаще всего.
Он постарался приноровиться к тому, как член погружался в его рот, чуть посасывая его и старательно облизывая головку, когда та оказывалась близко к губам. Он довольно постанывал, хотя скорее мычал из-за того, что рот почти всегда был полон. Ротик приходилось открывать максимально широко, чтобы не задевать член зубами, и непривычные к таким манипуляциям губы ныли. Член опускался всё глубже, и в какой-то момент яцйа Брукса, уже изрядно полегчавшие за этот вечер, стали опускаться на подбородок, вызывая в Мейсоне ещё больше радости. Отчасти - от того, что это был очень собственнический жест, когда мужчина прижимался своими гениталиями к своей игрушке, оставляя на Джимми свой запах, но отчасти - от осознания, что он смог достаточно глубоко взять член в рот. Он смотрел порно, в котором мужик размашисто и свободно имел своего мальчика в рот, и Джим страстно жаждал быть для своего Саймона таким же послушным и умелым мальчиком. Он пытался расслабить рот и вобрать член как можно глубже, и в какой-то момент головка нырнула в горло. От неожиданности Джеймс поперхнулся, но удержал Брукса за бёдра, не давая ему отстраниться и возвращая себе прежнее состояние расслабленности и двинув голову навстречу члену. Головка вновь скользнула в горло, и Джеймс от восторга закрыл глаза, наслаждачсь ощущением того, что его мужчина, его обожаемый до умопомрачения мужик, трахает его не просто в рот, а горло.

Когда они - точнее, Саймон - затевали это все, он и подумать не мог, что это все может быть так. Он трахал мальчика в рот, а мальчик не только не сопротивлялся, но и, похоже, получал от этого не меньше удовольствия. Саймон не очень понимал почему, особенно с учетом его неопытности, но Джеймс выглядел как человек, которому точно нравится происходящее.
Саймон опустил голову и смотрел, как член исчезает во рту любовника, и как он послушно старается сделать ему хорошо. И даже когда распаленный зрелищем и ощущениями Саймон увлекся, Джеймс не возражал. Как его попка привыкала к вторжению, впуская все глубже, так и ротик привыкал к тому, что ему в горло тычется что-то, что нельзя так просто выплюнуть. Саймон громко застонал и чуть ускорился, но стараясь вгонять член не очень глубоко. Ему казалось, что лучше умерить пока пыл и не вываливать на Джеймса все сразу. Поэтому он скользил членом по нёбу и языку, дроча ствол рукой, хотя хотелось насадить любовника до самого горла и кончить глубоко внутрь. Он часто так и делал, но причинять вред и возможно обиду Джеймсу не хотелось.
Впрочем, они и так неплохо справлялись. Саймон зарычал, рвано выдыхая, плюхнулся обратно на колени, подхватил Джеймса рукой под шею и кончил в открытый ротик.

Довольные стоны и ускорившиеся движения Саймона были лучшей наградой Джеймсу, который покорно замер под своим мужчиной, с готовностью отдаваясь ему ртом, как прежде отдавался попкой. Когда движения стали менее глубокими, Джеймс решил, что  был недостаточно хорош, поэтому стал с удвоенной энергией и энтузиазмом работать язычком и губками. Просунув одну руку между ног Брукса, он мягко обхватил его яйца и стал массировать и оглаживать их. Когда он сел обратно, Джимми-бой в какой-то мере жалобно застонал и умоляющим взглядом посмотрел сначала в глаза Саймона, а затем - на его член, маячивший перед лицом. Он открыл ротик и пытался добраться до головки. Когда Саймон начал кончать, юноша жадно ловил каждую каплю семени, под конец обхватив головку губами и посасывая, а затем сразу же принялся истово и жадно вылизывать его член, целиком, не забыв уделить внимание и яйцам. Джимми-бой не мог насытиться и даже начал тереться о его член лицом. В итоге Джим был полностью перемазан спермой и смазкой, а когда откинул натруженную голову на кровать, посмотрел в глаза Брукса, и тот мог видеть как лихорадка страсти в его взгляде постепенно тает, и ей на смену приходит смущение. Джеймс закусил губу и покраснел.

Саймон удовлетворенно вздохнул, глядя как трудится малыш - сам, без подсказки, вылизывает все, до чего может дотянуться. Саймон даже улыбнулся и погладил его по голове, до того это выглядело мило. Почти как ребенок, которому дали целый торт, и теперь он весь в креме и варенье. С той только разницей, что его малыш был перемазан в сперме, которая, на взгляд Саймона, шла ему больше, чем самый вкусный крем.
Он с трудом приподнялся и рухнул на кровать рядом с Джеймсом, закинув руку ему на плечи и прижимая к себе. Вечер однозначно удался, еще как. Идти никуда не хотелось, просто вставать - тоже. Остальные продолжали тусить внизу, но Саймон, пожал, предпочел бы подремать. Естественно, не в одиночку.
- Ну, что? - спросил, гладя кудряшки на затылке Джеймса. - Полноценный секс голышом в покойной обстановке лучше быстрых перепихонов на пыльных покрывалах старого замка, да?
Надо было, все-таки, привести себя в порядок, но лень было даже это. Никаких салфеток у Саймона сроду не водилось, до душа было далеко, а никаких полезных заклинаний он не знал. Выучить что ли? Похоже, они им пригодятся и не раз.

Джеймс придвинулся под бок Саймона, пытаясь в его объятиях укрыться от собственных комплексов. Робким котёнком, нескладным и щуплым, он прижимался к Бруксу, благодарный не только за секс, но и за то, что Саймон не стал вслух говорить то, что висело в воздухе: Джеймс Мейсон - сучка и подстилка, похотливая шлюшка, которая любит сосать член. От стыда он едва не плакал, поэтому уцепился за напоминание Саймона о замке. Мягко освободившись от рук любовника, он сел на кровати и повторил заклинание. Оно сработало, и их слюна, сперма и естественная смазка, которые испачкали простыни и которыми они были сами перемазаны, собрались в шарик перед Джеймсом и быстро истаяли. Саймон мог заметить, что ни капли спермы не переместилось изо рта Джимми-боя, который проглотил всё до капли. Единственное,  что огорчало Джеймса в этом заклинании, что пьянящий запах мужчины, его члена и яиц, с лица Мейсона тоже исчез.
При этом Джим избегал смотреть в глаза Саймону и был необычайно молчалив. После заклинания он лёг обратно, прижавшись к его телу и пытаясь натянуть на своё обнажённое тело одеяло.

- Удобно, - констатировал Саймон. - С другой стороны, даже немного жаль - так долго трудились и ничего не осталось.
Джеймс похоже убегать не собирался, чего Саймон немного опасался. Сейчас успокоится, остынет, поймет, что только что произошло, - и сделает ноги. Пришлось бы бежать вдогонку, ловить, останавливать... Потому что Саймон всерьез вознамерился не отпускать Джеймса из постели хотя бы до утра. Но, нет, обошлось.
Джеймс лег обратно, потянувшись за одеялом. Саймон устроился поудобнее, обнял Джеймса и взял его за подбородок, поднимая лицо. Несколько секунд внимательно смотрел в глаза, проверяя, все ли с Мейсоном в порядке. Практика показала, что тут могут быть варианты.
- Не разочаровался в бытовой стороне вопроса?
Саймон провел большим пальцем по губам Джеймса.
- Хотя, я так понял, тебе понравилось... Мне, чтобы ты знал, - тоже.

Смотреть ему в глаза было стыдно, но молчать или дать ему даже призрачный шанс считать, что ему не понравилось, он не мог. Джеймс сделал глубокий вдох, решаясь на следующие слова:
- В том то и дело, что мне понравилось. Понимаешь? Со мной что-то не так. Мне не должно быть так хорошо, когда ты... меня... в попу или... это неправильно, так быть не должно. Даже когда ты мне... ласкал мой... пенис, мне было не так приятно, как когда ты... входил в мой рот... о, Боже... я какой-то фрик, уродец... Саймон, что со мной не так?
К концу этой тирады голос его дрогнул, и первые слёзы сорвались с его глаз. Он вцепился в Брукса, словно боялся, что тот пинком выгонит его из кровати, внезапно осознав, какую шлюху пустил к себе в постель.

В общем, Саймон не думал, что Джеймс сейчас начнет изливаться в восторгах от произошедшего, но и вот такого ответа он слегка не ожидал. Так что даже привстал на локте, чтобы лучше видеть лицо любовника. Но, нет, тот был совершенно серьезен, - более того, действительно расстроен.
- Это еще что за новости? - спросил он почти сурово. - Очередная чушь от твоих родителей?
Саймона такие разговоры только раздражали - потому что кто мог и имел право судить, что нормально, а что нет? И будь на месте Джеймса кто другой - он бы высказался на эту тему. Но проблема была именно в том, что на мете Джеймса был сам Джеймс. И Саймон скорее почуял нутром, чем понял мозгом, что с ним такой вариант не прокатит - не даст никакого эффекта, а то и сделает хуже.
- Значит, так, - сказал, поворачиваясь на бок и укладывая рядом Джеймса. - Слушай внимательно: люд имеют право любит кого хотят - и просто, и в постели. Особенно в постели. Догадываюсь, кто тебе внушил, что нет, и догадываюсь зачем. Так вот - все это полная чушь.
Подумав, что и этому ответу не хватает чувств, он прижал Джеймса к себе и сказал так мягко, как сумел:
- Это отлично, что тебе так нравится. Это просто здорово. Плохо заниматься такими вещами и не получать от этого удовольствия. Мне вот не очень хочется быть снизу - я и не был никогда, меня не тянет. Зато я хорошо умею быть сверху - так, чтобы обоим было хорошо. И все с тобой так, все просто отлично - ты сладкий, чуткий, чувствительный малыш. Ты так реагируешь на мои ласки, что у меня крышу сносит. И знаешь еще что?
Саймон понизил голос, как будто собирался раскрыть Джеймсу большую тайну.
- Я очень хочу трахнуть тебя членом. И чтобы ты при этом громко стонал и просил драть тебя сильней. Потому что меня это заводит. И я приложу все силы, чтобы ты получил от этого максимум удовольствия.
Саймон обнял любовника, положив одну ладонь на его попку, и мягко поглаживал ее.

Джеймс очень хотел верить словам Саймона и искренне разделять точку его зрения, но получалось слабо. Однако, он старался. Потому что они звучали так успокаивающе, так уверенно. Джимми особенно понравились слова о том, как Саймону ноавится он и его реакции. И вот здесь юноше стало неожиданно спокойно. Потому что ему было настолько важно мнение Саймона и его желание быть с ним, Мейсоном, что всё остальное вдруг стало так мелко и незначительно.
Джеймс прижался к Саймону и робко, неуверенно улыбнулся ему с надеждой в своих больших, ясных глазах. В его взгляде, впервые прояснившимся от чувства вины или похоти, блеснула та неиссякаемая любовь, которой пылало к Саймону сердце Джеймса:
- Мне приятно, что тебе нравится брать меня. Так сладко быть под тобой. Твоим. Ты ошибся, сказав, что я стал твоим, когда оказался в твоей посиели. Я был твоим почти с первых дней, как увидел тебя. И я тоже хочу, чтобы ты... драл меня. И... кончил тоже. В меня.
Последние, смелые слова, он говорил с ощутимым трудом, но говорил, и в глазах при этом были не позор или страх, а слабая надежда и ещё далёкий, но ощутимый огонёк страсти к жаркому пироманту.

Кажется, сработало. Саймон знал, что плох в объяснениях, поэтому обычно и не пытался этого делать - его вообще порядком раздражали все эти "разговоры по душам". Но Джеймс переживал из-за такой дичи, тем более, имеющей к нему самому уже теперь непосредственное отношение.
- Куда ж ты денешься? - ухмыльнулся Саймон, укладывая любовника на себя. Слова про первые дни Саймон пропустил мимо ушей, хоть он и упомянул пару раз про любовь в разговоре, но все равно, на такие темы он всерьез не думал. У него был чуткий неопытный любовник, желание заниматься сексом и подходящий объект для этого - пока этого было достаточно.
Саймон поцеловал Джеймса в кудрявый висок и прикрыл глаза.
[nick]Simon Brooks[/nick][status]Hearts on fire[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0015/8c/c8/2224/38911.gif[/icon][lz]<div class="lz"><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ"><div class="lz_nick" >Саймон, 23</div></a> Студент первого курса Брейкбиллса, факультет Физики, бывалый и суровый парень, которого лучше не злить. Почему-то вдруг обратил внимание на <a href="https://media.giphy.com/media/3HAmtMhgws5Q0hoAKO/giphy.gif">пай-мальчика</a>.</div>[/lz]

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Рейтинг форумов Forum-top.ru




Вы здесь » RED BUS » Архив эпизодов » [AU] Nothing Ever Dies


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно