дуэт недели
эпизод недели
Мужчина, кажется, не против чая, поэтому ты пробуешь заварить этот несчастный чай, а еще параллельно собираешься помыть кружку для него...читать
Лондон, март 2020 \\ реал-лайф \\ nc-21

RED BUS

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RED BUS » реальный мир » жизнь летит, как комета


жизнь летит, как комета

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

жизнь летит, как комета

https://i.yapx.ru/G5dW3.png

время действия:
15:20

Mark Heiner
&
Rupert Hertz

место действия:
зал выступлений

любовь не имеет форму, размер — она либо есть, либо нет. и никаких полумер.
ничего не бойся, выключай свет, ложись. я буду защищать тебя всю твою жизнь.

http://sg.uploads.ru/gXb5v.png 13.04.2020 - 20.04.2020

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД НЕДЕЛИ
Mark Heiner & Rupert Hertz

Ваш эпизод просто потрясающий! Весь Лондон с замиранием сердца ждал каждого вашего поста. Все слова, что вы написали, сложились в замечательные предложения, сплелись в единую, уникальную историю! Мы счастливы, что вы поведали нам о кусочке своей жизни и надеемся, что вы и дальше будете радовать нас своим талантом и захватывающим сюжетом.

Отредактировано Mark Heiner (2020-04-02 21:31:06)

+3

2

Daughter — Home

[indent] Чертов Руперт Герц. Марк пинает мусорное ведро на улице и плетется по широкой дороге — вокруг ни одной живой души и его это располагает на глупости, сегодня уж особенно. Руки сжимаются в кулаки, он ослабляет их лишь тогда, когда пальцы мерзнут и приходится предательски долго дышать на замерзшие костяшки, проклиная это промозглое утро. Марка лихорадит от злости, в частности на себя, особенно за этот поступок... Встреча с бывшим. Вернее, сам антураж встречи с бывшим, на самом деле, это словно свидание с фотокарточками или видео-файлами, не факт вообще, что Руперт заметит его сквозь толпу. Не факт, что обратит внимание или вспомнит. А так же и вероятно, попытается сделать вид, что они незнакомы. Марк злится на себя, сотый раз, нет, тысячный. Он не должен искать с ним встречи, но это чертовы рекламы и вывески сфотографированные его друзьями, словно в знак внутреннего протеста Хейнера. «Мол, смотри, твой бывший. Как забавно, не хочешь ему напомнить о себе? Слушай, Марк, в этом же есть что-то забавное». А ни черта в этом нет забавного. Мужчина пинает другую мусорную пристройку соображая, насколько же жалким образом он выглядит сейчас, да и заниматься таким дрянным делом в самом центре города — вверх бескультурья. Его уже морозит от собственного шквала мыслей. Запирается в каком-то кафе, выпивает чашку кофе попутно выливая туда бодрящую дозу коньяка. Но легче не становится, мурашки шествуют по всему телу, заставляя Марка проснуться от всей этой суеты и вновь вцепиться в свой мобильный, сотый раз ответить другу о негативном мнении его убогих и не особо уместных шуток. На самом деле, он уже давно сделал выбор в пользу встречи. Сейчас он лишь снова ищет сотню причин, чтобы передумать и заглушить свои старые чувства, [что так оголились] — парой таблеток снотворных, или большой дозой алкогольных, вычурных бутылок, что стоят у него дома в большом эквиваленте выбора. Он настолько запутался, что раскуривает нервно уже вторую сигарету, роняя зажигалку и кутаясь в свое большое пальто не по размеру. А может быть, просто похудел за эту чертову неделю переживаний. Вероятно, именно поэтому, он выбрался ни свет ни заря в это место, в осознании того, что спокойно сидеть дома уже просто не в состоянии. Сотый раз он перебирал салфетки с мыслью воспоминания о прошлом, взвешивал все «за» и «против» на подобии: «а может стоило тогда остаться, а вдруг, это он сам был не прав в содействии тех глупых, инфантильных поступков?» Но позже, словно озарение приходило к нему в голову и появлялось чувство злобы и отчаянности, сравнимое... со старой потерей, от которой сердце так же безропотно бьется, дрожит, а от чувства страха немеют конечности. Все это время он сидел практически в гиблом одиночестве, чураясь любых связей, которые люди могли ему предложить: спросить сигарету, поразмышлять о погоде, вкинуть еще более безалаберную деталь. Казалось, все что он может, заказывать дополнительную чашку кофе подливая туда тот же ядовитый яд, именуемый, как спасение.
[indent] К судному времени, он уже был порядком готов. Не то, чтобы пригубил лишнее число алкоголя, но отсутствие еды и волнение послужили тремору рук, синякам под глазами и скованности движению. Марк хотел было передумать, но какие-то силы все-таки вели его в зал презентаций, уже не оставляя выбора хотя бы для себя, не для Руперта. Без лишних проблем знакомый внес его в базу гостей и предъявив документы, он сквозь толпу просочился в огромный и гостеприимный вход для многих желающих. Он занял свое место практически на последних рядах. Долго слушал людей, которых впервые видит, снисходительно хлопал им, когда ситуация к этому располагала, а когда увидел Руперта, то явно почувствовал нехватку кислорода. Марку пришлось ждать его очень долго, настолько, что ком в горле вновь о себе напомнил, но ему приходится как-то уживаться с неприятным ощущением в глотке. Как же порой некоторые моменты, игриво похожи на прошлые. Когда Марк увидел Руперта, он моментально подумал о их сексе. Это была настолько быстрая, но в то же время грязная мысль, что он сам не ожидая облизнул нижнюю губу и продолжил разглядывать бывшего любовника с повышенным интересом. Это было похоже на маниакальное желание вновь им обладать, ласкать, трогать его, отсасывать ему член во всех злачных местах, знать о чем он думает — даже по взгляду, точно осознавать, что рядом с Марком он никогда не имитировал оргазм. Словно взрывная волна из прошлого, которая вновь заставила его думать и чувствовать, как в былое время, когда Марк еще ощущал себя максимально живым.
[indent] Хейнер чувствует, что в зале становится максимально душно. Техника не справляется и он желает уйти отсюда, просто не видеть его больше. Ни-ко-гда. Дышит чуть быстрее, но старается делать это тише понимая, что Руперт уже говорит финальные строки. У него нет сил встать и уйти, крикнуть что-то в толпу — он обязательно устроил бы этот спектакль лет десять назад, абсолютно без проблем. Сейчас все уже было иначе, настолько, что боль в подреберье отзывалась каким-то упадком сил и ощущением предательства, горести. По окончанию выступления, Хейнер встал один из первых... Явно поймав взгляд Руперта на себе. Первые секунды, он просто не мог отвести взгляда, пытаясь максимально быстро разорвать этот контакт. Когда осознание пришло в голову более яро, он тут же сорвался с места и попытался в темпе удалиться. Его раздражало гнетущее чувство несвоевременности, люди словно специально тормозили свой шаг и делились мнением не торопясь. Марк обгонял народ чертыхаясь, наступая кому-то на ногу, толкая людей и стремясь покинуть это место раз и навсегда. Чувство стыда — вот, что он сейчас чувствует. Словно глупый бывший, который не может забыть прошлое. Как жаль, что все так и есть на самом деле.

+4

3

Марк…

.

Всё перевернулось в мгновение ока. Вчера, да даже сегодня Руперт ни о чём другом и думать не мог, кроме как о конференции. Первый день. Знакомство. В очереди он не из первых, поэтому пройдёт несколько дней между его краткой презентацией и полноценной лекцией. Казалось бы, что проще. Выйти в аудиторию, рассказать материал, который сам же написал, проработал бессчётное количество раз. Даже ночью сможет повторить и во сне. Кстати, и язык у него подвешен. Герц – один из тех педагогов, который просто не может вести так называемые «мёртвые» лекции. Ему нужно живое общение. Одного, двух, нескольких студентов. Увидеть проблески заинтересованности хотя бы в нескольких лицах и тогда будет знать, что не зря занимает свою должность. Он не был настолько высокомерен, чтобы ждать внимания ото всех. К сожалению, он тоже был студентом. Не прошло много времени между учёбой и преподаванием. Руперт прекрасно помнил, что бывали такие педагоги, которые и интересно доносили информацию, и умели заставить слушать себя. Но к их предмету не лежала душа. Этого не отнять. Многочисленная практика только подтверждала голые факты. Самое сложное – не разочаровываться. В себе, в студентах, в образовании. К сожалению, в последнее время рукам всё больше хотелось опуститься. Потому что нет сил воевать. Ни с кем, ни с чем. Продолжать гнуть свою линию и надеяться, что хоть кто-то это оценит – глупо. И тем не менее немец ни разу не халтурил с подготовкой лекций. Всегда отдавал всего себя. Приводил аналогии, в игровой форме предлагал решить сложные задачки, подключал творческую жилку. Потому что ему это было важно.
Накануне вечером Руперт Герц прилетел в Лондон. Пытался выспаться, но не получилось. То и дело вскакивал по совершенным мелочам. Например, что одно слово нужно поменять местами с другим, тогда смысл проявит себя с новой стороны. На распечатках чертил закарлючки с потоками интонаций. Презентация походила то ли на химическую формулу, то ли на оркестровую партитуру. Вся подчёркнутая, исписанная, разноцветная. Настоящая головоломка для любителей поломать голову. каждый символ имел своё устоявшееся значение. Под утро Герц спал, сидя на кровати и держа в одной руке карандаш, а из другой посыпались на пол страницы. И всё равно, что в них он даже не заглянет. Как понесёт, так и пойдёт. Лишь бы вложиться во временные рамки.
И вроде как всё просто. Выйти, вступить, донести свой материал и показать, что разбираешься. Но нет. Всё не так просто. Руперт уже решил, что от этой поездки будет зависеть вся его жизнь. даже с дочерью утром созвонился. Его светловолосая дочурка искренне желала папе удачи. Когда в последний раз с ней гуляли по парку и ели сладости, мужчина поделился с дочкой мыслями, которые не озвучивал никому. Оставить Германию не так тяжко. Да и языкового барьера у Герца нет. Что бы он тогда за лингвистом был! Но вот покидать дочь… Один раз он уже предал и не хотел, чтобы ещё один дорогой человечек думал о нём плохо. Но Марлин всегда его удивляла. Руперт не понимал, чем заслужил такого ребёнка, потому что она – единственная, кто видел, что тут ему плохо, и желала ему хорошо. Его маленькая отрада. Теперь просто не мог приехать ни с чем. Так что пара кружек кофе, несколько проверок, плотный завтрак-обед и в путь.

К трибуне Герц выходил на ватных ногах. Ему понадобилось некоторое время, чтобы расположиться, открыть папку, сделать пару глотков воды и собраться с мыслями. Он только перед выходом решил для себя, что не стоит воспринимать конференцию как собеседование. Фактически, так оно и было, но факты играют не на руку. Вдох-выдох. Это обычная вводная тема. Как в университете. Вдох. Найти несколько глаз, которым интересно. Выдох. И с ними разговаривать, как со старыми знакомыми. Да. Поехали.
Кажется, под конец несколько человек начало хлопать ещё до того, как рот окончательно закрылся. Время пролетело незаметно. В бумажки, как и следовало ожидать, даже не заглянул. Зато охотно демонстрировал лазерной указкой хитросплетения корневых основ европейских языков. Под конец некоторым англичанам даже французский показался роднее, чем был. И это был успех. Чувство облегчения почти затопило его, пока взгляд по старой привычке не метнулся на галёрку.
И тут сердце пропустило удар.
Спроси кто-нибудь Руперта сейчас, о чём он рассказывал минуту назад, даже на это не ответил бы. Никак. Невозможно. Ему было так стыдно, что всё это время не искал, что неожиданная встреча показалась не то подарком, не то иронией судьбы.
Нет! Не убегай!
Никто не успел подойти к Герцу, хотя он завершал встречу. Да что там, мужчина даже оставил свои документы на покинутой всеми трибуне и быстрым шагом сошёл со сцены. Ему не пробиться через толпу выходящих. Руперт это ясно видел. Зато был и другой выход, для выступающих. К сожалению, возле него уже стоял один из организаторов и добрый друг немца. Именно он и предложил его кандидатуру. По его сияющему лицу было видно, что хотел немедленно отвести лингвиста к нужным людям. Но там точно ещё очередь. Герц такое уже проходил. Поэтому буквально взмолился.
- Дай мне пару минут. Я подышу немного воздухом и вернусь. Нервы, перелёт, сам знаешь.
И, не дожидаясь согласия, выскочил наружу. Они должны выйти в один и тот же холл. Народ валил из дверей и Руперт судорожно искал Марка взглядом. Он не хотел бежать за ним у всех на глазах. Не хотел кричать, чтобы остановился. Не хотел привлекать к себе внимания. Потому что, чёрт возьми, это только их момент! Где же он? Какая-то девушка, мужчина, ещё мужчина, блин, да сколько же вас! Ещё парень, две женщины, пацан в капюшоне… стоп! Герц безошибочно схватил его за руку и потянул на себя. Воздуха резко не хватило, а горлу захотелось воды в стакане на трибуне.
- Марк… - почти просипел. В глазах страх. И ожидание. Спустя столько лет снова смотрят друг на друга и каждый словно смотрит в зеркало. – Привет…
Твою мать, что сказать? Без понятия, но руку не отпускает. Несколько людей даже начали оглядываться, вот только никого это не интересует по-настоящему. Главное. Не. Упустить. Момент. И не отпустить его снова.
- Я… - не знал, что ты здесь? Не ожидал увидеть? Всё вместе. Почти решился сказать хоть что-то вразумительное, как окликнули, что немца хотят видеть. – Минуту! – и снова повернулся к Марку. – Давай выпьем?.. Кофе. Если ты не занят.
Нет. Не занят! Руперт ни за что не примет этот ответ. Ни о чём не думал. Просто знал, что не может больше отпустить хрупкое запястье, не услышав обещание подождать.

Отредактировано Rupert Hertz (2020-04-03 23:20:44)

+4

4

Аффинаж — Неправда (Single Version)

[indent] В голове Марка все летело к чертовой матери под гнетом этих мыслей, его тело норовило сесть в такси и забиться в дальний угол дома, попутно наливая себе каждые пять минут бренди и отплевываясь от произошедшей минуты. Люди словно сходили с ума своей истерией и повышенным желанием стать еще умнее. Все эти чертовы семинары не поднимут их грань познания, покуда они не возьмут книги в ладони и сами не почерпнут информацию, которая отложится в лучшем случае у них хотя бы на поверхностной основе. Люди. Чёртовы люди. Марк пытается идти быстрее, с его ростом это вполне удачное желание, чтобы например обогнать ту пару человек, а затем еще одну... Быть может, до выхода уже остается считанное количество времени и нужно максимально быстро сгинуть с этой геенны огненной, покуда бывший не принял все на свой счет. Хенсен максимально не хотел, чтобы это происходящее запомнилось ему вот так. Всю неделю он прогнозировал этот «поход крестовый», как нечто максимально спокойное, где Руперт что-то монотонно бубнит, верит в ту дурь, которую несет в массы, а потом, так же старательно и заманчиво уходит с глаз публики, оставляя все это в кромешной темноте. И снова в иллюзорном видении Марка, как призрачный мужчина из прошлого, который когда-то обуял его своим трепетом, интересом к себе, любовью — бросает и уходит навсегда [снова], ох уже это блядское желание страдать неуемно и трепетно.
Память. Марк просто хотел сохранить старые воспоминания и добавить новые. Еще одно, ни на что не намекающее, абсолютно безвредное. [ну да, конечно] Но данность момента топила его фантазии, он летел, как дикая фурия к выходу... Покуда, настолько конкретно не вляпался в прошлое, не заметив, как его запястье вновь очутилось в чужой руке, как тогда, лет десять назад. Он тут же посмотрел Руперту в глаза и обернулся по сторонам, как бы задавая ему встречный вопрос: «ЗАЧЕМ?».
[indent] Молчание воцарилось сразу после сказанных слов Руперта. Люди спешили мимо, честно признаться, эти люди в миг потерялись для Хенсена, растворились под гнетом этого светлого здания, словно канули в небытие и так было нужно. Атмосфера накаливания сразу дала о себе знать. В глаза смотреть чертовски неудобно, а отводить взгляд неуместно и по-детскому. Черт возьми, им ведь за тридцать, к чему пубертатная непосредственность? Марк глубоко вздыхает в попытке улизнуть или выбрать вариант приближенный к этому. Он замечает, как Руперта зовут... от него явно что-то хотят и всю эту неразбериху в данный момент создает сам Марк. Предложение выпить кофе до сих пор кружит у него в голове, но сказать «да» язык не поворачивается, а отказать так сразу... К чему тогда все это?
— Тебя вроде кричат? - запястьем дергает, чтобы вцепиться в него свободной рукой и повертеть ей в разные стороны. На сей раз в глаза он смотрит уверенно... Без сожаления и злого умысла, словно прошлое значения не имеет, а настоящее нужно решать сию минуту. Как-то непринужденно оглядывает мужчину, что кричит Герца из-за угла... Ухмыляется тут же и отходит дальше.
— Я подожду тебя на входе минут двадцать, не больше.  - не дожидаясь ответа, он шагает к выходу. По закону подлости, весь его антураж уже отнюдь не как у актера какого-нибудь фильма, весьма напротив. Люди расступились, пройти можно уже свободно и непринужденно. Руки в карманы и его извечная, тяжелая походка, которую спутать с другой практически нереально.
[indent]  Марк покупает два кофе в кофейном отделе, вокруг полно молодежи и он считает, что оставаться здесь с Рупертом по итогу... ну совершенно нерационально. Возвращается к выходу без особого желания. Сердце бешено колотится, раздражение перебивает отсутствие еды за весь день. Делает пару глотков кофе  и умудряется достать сигарету удерживая напитки наперевес, поджигает и жадно тянет никотин, наваливаясь на какую-то железную перекладину, которая удобно служит поддержкой для всей спины. В его голове уйма вариантов, он хочется быстрее со всеми этим разобраться, но с другой стороны... Что ему мешает попробовать с Рупертом просто перкинуться парой слов? Общение никому не вредило. Единственное, что его могло смутить, так это простые реалии того, что этот день он запомнит на всю жизнь, а Руперт вновь окрестит его обычным и спокойно уедет к жене и ребенку. Его до скрежета в зубах раздражало всё. Он ощущал такую мнимую безнадежность, собственную нереализованность в этом мире, внутреннюю пустоту... Заметив Руперта, он швырнул бычок в неположенном месте и протянул ему напиток, все так же облокачиваясь на перекладину и смотря куда-то в даль.
— Ну привет, Руперт Герц. Сколько лет, сколько зим. - натягивает ехидную улыбку и смотрит в знакомые глаза. Ловит себя на мысли, что тот абсолютно не изменился. Ну разве... что пара мимических морщин, которые его абсолютно не портят и возможно новый запах, который ничуть не хуже предыдущего.
— Как все прошло? Не буду врать, что слушал и вникал. Нет. Гораздо интереснее было взглянуть на тебя. - ужимки кажутся слишком наигранными, Марк решает закурить, но стопорится, все-таки пытаясь взять себя в руки и ни коим образом не нарушать с Рупертом контакт глаз. На мимо проходящих людей старается даже не смотреть, иначе это граничит с патернализмом, а он считает все-таки себя хозяином положения.
— Жена, дети?... В Лондоне? - до безумия ему хотелось услышать отрицательный ответ. Только не сейчас принимать эту губительную правду, что бывший любовник по сей день счастлив в браке и не жалеет совершенно о потери в виде Марка. Наверное, это убило бы Хенсена еще раз, и угнетало до того момента, покуда их диалог не перешел на язвительную манеру общения. Раньше, они умело находили общий язык, не считая конечного диалога, где поставил точку все-таки Марк, а не получив никаких аргументов против — просто растворился. И желал поступить так же, если и в данный момент Руперт продолжит нести в разговор брехню про семейные ценности или нечто подобное.

+3

5

На что Руперт рассчитывал? На какой-то жалкий миг показалось, что не было тех десяти лет. Что виделись вот только что, только вчера Марк уехал, а сегодня пытается ускользнуть. Но нет. Холодный взгляд глаз, безразличный, равнодушный. Удивление успело сдать свои позиции и остался лёд. Пора спуститься с небес на землю, Герц. Сколько вы не виделись? А сколько не общались? Чья в этом вина? И тем не менее единственная пока сказанная фраза ударила бичом. Хотелось улыбнуться, но это было до реплики. Нет. Эта конфетка не твоя, Руперт. Увидел, потрогал, а теперь спрячем в тот стеклянный шкаф, до которого не достанешь. И снова то глубокое чувство потери, что ничем не сгладить. От которого мужчина ночами просыпался, смотрел на спящую рядом беременную жену и выходил на балкон выкурить несколько сигарет. Идиот.
Марк, пожалуйста, только не говори «нет».
Не сказал. Но и не конкретное «да». В этом весь Марк, с ним никогда не было просто. Слегка отпускал поводок, но не отцеплял полностью. Держал в напряжении, острый, как бритва, и завораживающий, как сталь. Руперт тоже усмехнулся и вернулся в конференц-зал.
Друг чуть ли не подпрыгивал, так сильно ему хотелось побыстрее представить Герца пред ясны очи потенциальных работодателей. Как оказалось, торопился он зря. Они ещё были заняты, а Руперт как раз успел допить свою воду и привести не только документы в порядок, но и мысли. Хотя через две минуты он сам начал походить на друга. Хейнер лишние пару минут ждать не будет. А это, вероятно, единственная возможность найти его в огромном Лондоне! При этом немец видел, что серьёзные разговоры кончились и стороны просто обменивались шутками. Это нервировало и злило. Меньше всего на свете хотелось выбирать между Марком и возможностью начать новую жизнь.
Благо, и не пришлось. Англичане вскоре подошли и были по-британски сдержаны. И наткнулись на немца, такого же рационального и делового. Приветствие, пара вежливых реплик – всё это не заняло много времени. Все они были занятыми людьми. Только в отличие от англичан, у Руперта была другая причина. И тем не менее лингвист был рад услышать, что его доклад произвёл впечатление, а полноценного семинара будут ждать с удвоенным интересом. Пожелали друг другу хорошего дня и разошлись. Вспотевший от напряжения друг наконец смог выдохнуть с чистой совестью. Он даже предложил сходить отметить первый успешный шаг, но, к сожалению, Герцу было совершенно не до него. Наверное, ему должно быть стыдно. Тот столько всего сделал для Руперта: организовывая мероприятие, не забыл о нём, пригласил, порекомендовал, продвигает всеми возможными путями. В пору чувствовать себя неблагодарной свиньёй… но как-то нет.
- Отпразднуем, когда всё получится! – лингвист уверенно похлопал друга по плечу и ушёл, захватив вещи.
Времени хватало, но Руперт чуть ли не бежал к входу. Быстрым, стремительным шагом миновал коридоры и холл, лавируя между людьми, стремясь лишь к одному. Такая знакомая фигура. Тёмная, мрачная, тяжёлая. Снова курит. Интересно, всё тот же табак? Только с ним Герц любил целоваться, удерживая дым во рту, пока не начинает бить в голову. Смотреть во властные глаза сквозь пелену дыма. С Марком вообще всё было как в тумане, и тем не менее слишком отчётливо. Он как татуировка врезался в сердце. Болело долго, пока кожа касалась иглы, разлука принесла облегчение и вместе с тем ноющее болезненное чувство. Не хватало уколов. Новой порции яда, навсегда остающейся под кожей. След от неё зудел и не давал спокойно жить. Пока не утих. Но тёмный рисунок навсегда остался. Чёрное пятно, смысл которого до конца понимает лишь принявший яд.
- Привет, - снова здоровается, забирая кофе. По привычке сперва делает пару глотков. Как интересно, Хейнер осознанно взял любимый кофе Руперта или так совпало? Сложно сказать. Сложно читать того, кто в упор не хочет быть понятым. А ведь раньше Герцу нравилась его дерзость. Зная подоплёку, всё становится проще.
Глядя на этого человека, Руперт не мог с уверенностью сказать, тот ли это Марк, которого он знал. В нём так много от необщительного студента, а тут… Знакомый и далёкий мужчина. Руперт ему больше не преподаватель. Они словно поменялись ролями. Теперь Хейнер смотрит свысока, а Герцу в пору на коленях просить прощения. Время расставляет всё по местам.
- Ты никогда по-настоящему не слушал мои лекции, - усмешка. Хоть это осталось неизменным. Даже обстановка слегка разрядилась. До следующего вопроса. Дети… Немец отвёл взгляд, якобы с интересом изучая свой бумажный стаканчик. Как объяснить? Столько всего нужно донести и, желательно, правильно. Людям свойственно желание быть понятыми. И принятыми. Вот только он сам всё похерил. – Только одна дочь. Марлин. И нет, они в Моншау.
Если благоверная там. Должна быть, хотя бы ради дочери. Но в последнее время её больше волнует собственная красота и молодость. Сколько раз Руперт слышал, что жена не собирается ограничивать себя семейными обязательствами, что ей нужна свобода. Она снова пошла на работу, когда дочь подросла. Что бы лингвист о ней не думал, она не была плохой матерью. Воспитывала дочь и занималась с ней, готовила еду, терпеливо объясняла, что и как. Будь всё не так, муж никогда бы не стал разъезжать по командировкам. По правде говоря, до сих пор считал себя неправым. Во всём. В отношении Марка, дочери, жены и семьи. Обстоятельства сильно давили на него. Руперт ни с кем не был по-настоящему. Всегда отдалялся сам. Стоило помассировать глаза. Так появился повод их закрыть и хотя бы ненадолго развидеть этот бешеный мир.
- Мы с женой уже давно чужие друг другу. Этот семинар… Если всё получится, то перееду жить в Лондон. Один, - несколько глотков подостывшего кофе дали маленькую паузу. А ведь сейчас Герц разговаривал с бывшим как с близким другом, которому не стыдно приоткрыть душу. Возможно, ему будет наплевать. И выскажет вслух всё то, что Руперт сам о себе думает. А может и нет. Любой из вариантов будет лучше, чем ничего. – Я должен перед тобой извиниться. Повёл себя как трус и настоящий козёл. У тебя есть полное право набить мне морду и уйти, но я по тебе скучал. Правда.
Глядя глаза в глаза, немец горько усмехнулся. Даже приготовился, что сейчас прилетит кулак в нос. Ему просто сейчас было больно. Настолько, что привычная рациональная маска дала трещину и посыпалась штукатуркой на местах новых морщин. Что ещё сказать? Суть передана. Правда тоже. Распыляться в объяснениях чувств – не их конёк. Размазывать масло по батону Руперт умел только на лекциях, где студентам всё разжуй да в клювик положи.  Марк же всегда от них отличался. Поэтому и был особенным.

+3

6

awfultune — i

[indent] Марк оглядывается на Руперта в желании закурить сигарету, ему кажется, словно он словил очередное дежавю и уже не отвертеться от панических будущих атак. Выглядит абсолютно спокойным, мастерски умеет преподносить знойное блаженство на лице — сходя с ума и в душе неминуемо перебирать старые сюжетные линии. Концентрируется на каких-то деталях, а быть может просто запоминает мгновения, чтобы потом было от чего сходить с ума. Отвлекается для очередного глотка и соображает, насколько же долго он любил человека у себя в голове, который абсолютно может оказаться другим... Как плодотворно Марк идеализировал картинку из прошлого, забывая все минусы и предавая этому толику бесконечной надежды. На деле, все куда более прозаичнее, мужчина, которого он любил, предпочел другого человека. И нет бы остановиться и оглянуться по сторонам, найти замену или переключить внимание на работу, любые действа — он копил в себе все эти годы память, сам дорабатывая и мечтая о том, что могло бы быть, но естественно не стало, — убого и посредственно. По итогу, Марк сам поверил в то, что придумал, а теперь волен обвинять и искать виноватых. Но правда заключалась в обычном деле, все просто шло по наклонной и имело противовес их чувствам, которые оказались не самым рациональным явлением на тот промежуток времени. Это было лишним моментом, возможно, как и сейчас.
— Как я мог воспринимать твои лекции серьезно, когда ты был старше меня всего на пару лет? Глупо. - потирает переносицу и отводит глаза. Старается не показывать волнение, чередуя это с какими-то сумбурными движениями. Сердцебиение настолько сильное, что он пару раз глубоко вздыхает, чтобы попытаться успокоиться и не бояться этого близкого пространства. Слова о семье не облегчали ситуацию от слова совсем, Хейнер словно окунался в те года беспробудного ощущения потери времени. И казалось бы, данная информация хоть как-то должна разгрузить их и прервать этот эмоциональный барьер, но нет. Ничего уже не было, как прежде. Все носило такой... серьезный характер, хоть атмосфера и располагала к более «мирному соглашению с двух сторон». Больше всего Марку не хотелось злорадствовать в этот момент, ему не хотелось быть той завистливой мразью, которая радуется чужому разводу дескать «вот видишь, ты всем успел сделать больно. это полностью твоя вина», но и опечалиться была весьма несуразно. Наивысшая доблесть не шла Марку, словно в его глазах все читалось сразу и элементарно: «никакой жалости, никакого равнодушия. перед кем ты рвешь душу, милый?».
— Вы были не самой лучшей парой. Она была сосредоточена на себе, как собственно и ты. У таких людей не получается ничего плодотворного и душевного. - Хейнер сказал это с каким-то внутренним ядом, приложив типичное ухмыляющееся выражение лица. Не то чтобы со зла или от великой доброты, но накипевшая уверенность словно дала о себе знать, как и напускная дерзость, что таилась и ждала своего часа. — Извини. Я не хотел обидеть тебя. Но ты знал мое мнение. Однако, удобный союз был выходом. - повторил он последние слова, словно сорванные с губ Руперта той самой ночью, когда все сорвалось... или наоборот встало на свои места. От нахлынувших воспоминаний, Марку захотелось выпить. Это было не особо редким желанием, но на данный момент он чертовски жаждал именно этого. Злоба вперемешку с неминуемой слабостью, тот еще коктейль безвыходных ситуаций. От сказанных реплик про извинения, Хейнер громко и истерически рассмеялся, его буквально выворачивало от какого-то непонятного ощущения бессилия. Нервно провел ладонью по своему лицу и поставил небольшой стаканчик с кофе на железную перекладину.
— Серьезно думаешь, что сейчас нужно извиняться? Утекло там много воды, Руперт. Прошел не год и не два, и если бы ты действительно, даже на самую малость чувствовал свою вину и желание быть услышанным... Да, ты понимаешь. Но не сейчас, не начинай это. Я согласился поговорить с тобой, как со старым другом, не как с бывшим любовником. Я пришел сюда, чтобы посмотреть на тебя или тебе в глаза, но ни коим образом не застать врасплох закатив истерику и потребовав какие-то глупые извинения. - наверное, его это расстраивало. Он не только ощущал опустошение, но и явное раздражение, от которого проходили жуткие и больные импульсы словно по всему телу.
— Включать истеричку и изводить тебя по полной программе не мое, верно? Этот пост занимала твоя бывшая жена. Или ты как верный мазохист, ищешь ей замену? - словно уколов в подреберье, Марк блаженно улыбнулся, схватив кофе и делая довольно-таки большой глоток не теряя контакт глаз. Его это позабавило, позабавил и сам факт, что Руперт вновь казался чертовски хорошим, а он мудаком. Как показывало время, люди не меняются, и Хейнер даже улыбнулся от сознательности, что перед ним старый-добрый Герц. Истерическое желание ввязаться в драку граничило со здравым смыслом, но все это было на ряду общих закономерностей, а не этих речей бывшего любовника. Словно ком в горле плодотворно мешался ему высказаться, но Марк чувствовал... еще пара минут и он скажет все, что так давно накипело. Хейнер вызывает такси осознав, что это была не лучшая идея связанная с их встречей. Ему чертовски паршиво, он старается ослабить ворот одежды. Руперт явно это заметил и принял к сведению, но разве можно скрыть нарастающую истерику, которую его бывший видел и раньше? Навряд ли. На любые реплики Марк не реагировал. Он просто старался сдержать любой порыв, который так или иначе доставит дискомфорт двоим. Хейнер понимал, что во всей этой ситуации виноват каждый из них, но внутренняя правота, как обычно сбивала здравый смысл. Подъехавшее такси оказалось быстрее, чем он думал. Встав со своего места, он лишь болезненно взглянул на Руперта... Чувствовал, что совершает ошибку, знал, что второй раз уже навряд ли позволит чему-то случиться, но в данным момент все носило абсолютно другой характер.
— Если у тебя есть время... ты можешь поехать ко мне. У меня имеется хорошая бутылка бурбона. Зову исключительно на дружеских побуждениях, как сам понимаешь. - как бы не было странно, в этот момент он даже верил в свои слова. Хотя не мог не отметить того простого факта, что он по-прежнему ощущает большой спектр чувств к своему бывшему любовнику. Просто, все его мысли на этот счет настолько видоизменились, что он сам был готов принять их за что угодно, лишь бы снова не наступать на одни и те же грабли и не признавать, что готов нырнуть в омут с головой хоть на этом месте.

+3

7

Желаний не было относительно встречи. Да и как они могли появиться? Руперт даже не предполагал, что Марк окажется здесь, в этот самый момент, что придёт посмотреть на него. И тем более что смогут поговорить. И всё же хотелось видеть понимание в глазах. И некоторую лёгкость. Жизнь жестока. Слишком. Немцу не хотелось видеть раздражение. Но не смог возразить ни на что. Ведь Марк прав. Во всём. Правда на правду, и всё же почему так больно? Камень на душе снова налился свинцом. Он и раньше был тяжёлым, а теперь напомнил о себе. И немо укорял: «ты сам поднял эту тему, вот и отдувайся». Вызов такси так вообще был сродни удару под дых. Руперту безумно сильно хотелось оставить Марка рядом, а тот хотел уехать. Вот так просто. Номера не дал и не спросил. Неужели снова уедет вот так легко? Как это было похоже на события десятилетней давности. Вот только больше Герц не даст ему такой возможности. И как только хотел решительно высказаться по этому поводу, как увидел нечто, о чём почти успел позабыть. Истерика. Немая, выворачивающая душу. Только раньше такие припадки как будто были слабее. Руперт звал Марка по имени и не мог докричаться. Негромко, чтобы не привлекать лишнее внимание. Хейнер его не любит, это тоже помнил. Чёрт, почему тут так много людей? Зачем они все именно сейчас? Руперт аккуратно трепал бывшего любовника по плечу, искренне, с болью в сердце переживая, заглядывая в глаза и чувствуя новый приступ вины. Он сам спровоцировал истерику. Стал причиной плохого состояния. Причинил боль. Просил глубже дышать, чуть ли не умолял. Так хотелось обнять и заглушить истерику на своей груди, но их разделяет плотная десятилетняя стена.
Как ни странно, но спасло такси. Не он. Теперь для спокойствия подходило всё, кроме Герца. Обидно. Обидно и горько. Зато Марку легче. Несколько шагов и посторонняя машина увезёт домой, в самое безопасное место и скроет от людей, как моллюска раковина. Зная прошлого его, сложно сказать, будет ли это спасением или тюрьмой. Запрётся внутри своей головы, предаваясь саморазложению, и никто не сможет ему помешать. Он и сам знал это. Только так мог истолковать полный боли взгляд Руперт. Но нет. Хейнер удивил его снова. В отличие от него самого, Герц не сомневался в ответе.
- Бурбон, значит? Звучит отлично, - кивнул и тут же пошёл следом к такси, по пути допивая и выбрасывая в ближайшую урну кофе. Сегодня он никуда не спешил.  А все планы, которые наметил себе в качестве ознакомительной прогулки по Лондону подождут.
Они оба устроились на заднем сиденье, но на некотором расстоянии, словно чужие друг другу. Возможно, так оно и было. В салоне повисло напряжённое молчание. При водителе разговаривать не хотелось, точно не о личном, да и прошлый разговор они оба с удовольствием замяли. Водитель молча крутил руль, свободно лавируя в узких улочках. Оправдывал кричащий слоган своей компании: «5 лет вместе с вами». Пока ехали, Руперт успел изучить буквально всё в салоне: от обивки до короткой стрижки водителя. И постоянно поглядывал на Марка. Через зеркало заднего вида, скашивая взгляд на руки, не решаясь прямо посмотреть в лицо. Столько раз хотелось коснуться его, хотя бы краешка штанины. Ненавязчиво, просто преодолеть воздушную преграду. Но «дружеские побуждения» прокручивались в голове снова и снова, Руперт заново перехватывал папку в руках, которую так и не положил в свой старомодный профессорский портфель.
Ехать пришлось достаточно для того, чтобы Герц оценил стремление Марка встретиться с ним. Имело место быть оправдание, что конференц-зал располагался рядом с офисом или что лучшие булочки пекут прямо напротив выхода, но верилось слабо. Как только приехали, Руперт первым протянул деньги. Ждал этого момента. И настоял, что оплатит сам на правах гостя. Маленький красивый жест, дешёвый и ни к чему не обязывающий. Вероятно, оставшийся незамеченным, но немец и не старался таким образом подкупить. Хейнер не был ветреной девушкой. Поэтому не удивительно, что, повернувшись к нему, Руперт увидел лишь тёмную шевелюру на затылке. Вслед за ней и пошёл, запоминая дорогу и адрес.
Поднимались молча. Так же молча вошли в квартиру. Лингвист всё осматривался, впитывая атмосферу, в которой ныне живёт Марк. Она сильно отличалась от того, что было раньше. Студенческие годы можно было смело называть обычными, как у большинства молодых людей. Небогато, но живём. Кто как. Молодая фрау Герц содержала дом в образцовом порядке, подчёркивая важность опрятного образа жизни. У  Марка же не было той вежливой, приветной строгости. У него каждая вещь буквально кричала, кому она принадлежит. Положением в пространстве, цветом, занятостью – да чем угодно. Как и сейчас. Только обстановка дороже. Сразу видно, что ныне его бывший не испытывает стеснения в деньгах. В отличие от самого Руперта. и снова студент превзошёл учителя. Во всём. Герц пытался найти доказательства или опровержения, что Марк живёт не один. Внезапно посетила мысль, что бывший мог давно найти себе кого-нибудь. Любимого, любовника, просто партнёра. Это больно кололо и немец не стерпел.
- Ты живёшь один? – постарался сделать тон как можно менее заинтересованным, но снова где-то прокололся. Не получалось казаться полностью равнодушным. У Марка в этом отношении таланта гораздо больше. Оказавшись в замкнутом пространстве Руперту хотелось сократить дистанцию и узнать, какой нынче табачный вкус оседает на его губах. Вжать в стену и проигнорировать все возможные кулаки и сопротивления. Напирать, пока не сдастся, не даст слабину, а Герц ей воспользуется. Снести половину плохо лежащих вещей, встретившихся на их пути, пока не найти пристанище и не запереться. Знакомое, давно забытое волнение охватило тело Руперта. Возбуждение. Просто так, снова, как ни в чём не бывало. А ведь были проблемы. Женщины больше не возбуждали его в той же степени, что и прежде. С мужиками ещё проще – кроме Марка никто не рассматривался. Как-то всё слишком естественно скатилось на нет. Половая жизнь лингвиста закончилась в достаточно раннем возрасте. Виагра и прочие афродизиаки казались неплохим выходом, но… не хотелось. Если, засыпая рядом с женой, Руперт испытывал отвращение, то что уж говорить о сексе? И тут вляпался. Друзья… Конечно… Одинаково сильно хотелось завалить своего надменного бывшего и лелеять его сердце под надёжной защитой своей груди. Всего шаг… Или несколько. Которые не преодолеть трезвым. Где же этот чёртов бурбон?

+3

8

[indent] Квартира Марка в стиле немецкого минимализма, настолько каждая вещь рациональна комнате — насколько это вообще можно представить. Прекрасно видно, что некая вычурность определенно граничит с мыслью дизайнера, но ни коим образом не с самим Марком. Конечно и заметно, что личностная каша в голове превратила углы комнаты в обиход его пользования, однако, отличная составляющая виднелась невооруженным взглядом. Черно-белый дизайн, угловатый общий вид, надежные и крепкие кресла рядом с небольшим стеклянным столиком — на котором стоит уже початая бутылка коньяка. Валяются какие-то тетради, блокноты, личный ежедневник. Пара листов на полу перечеркнуты не на жизнь, а насмерть. Огромная картина на стене в виде объемных гор, точно такая же расцветка у массивной деревянной полки, которая возвышается на соседней стене и усыпана сотней книг. Марк оглядывается на знакомый голос и лихорадочно проводит по вискам, тут же соображая свою грустную и одинокую составляющую.
— Один. А кто тебе нужен? Жена и дети? Так нет, я менее лицемерен, чтобы врать и портить жизнь себе и любой женщине. - улыбается собственной язвительности и с приятным чувством выполненного долга скрывается в ванной комнате, чтобы переодеться и умыться ледяной водой. Все словно во сне, кажется... каким-то небывалым и странным представлением. Марка даже знобит от нахлынувших воспоминаний, но он берет себя в руки, стараясь не смотреться в зеркало. Шествует на кухню, не обращая внимание на заплутавшего в комнате Руперта. Как все-таки непривычно видеть его в собственной квартире...
— Удивительно, что ты вообще согласился. Так же удивительно, что меня дернул черт тебя позвать. - ухмыляется и говорит куда-то в пустоту, соображает, что вряд ли Руперт его слышит. Жмет на кнопку плазменного телевизора и открывает холодильник, чтобы придумать хоть какую-нибудь закуску. Свежие овощи отправляются в мойку, мясную готовую нарезку он ставит на боковой стол у окна, туда же отлично вписываются и пара бокалов. Умело режет овощи бросая все в огромную миску, шинкует быстро и нервно.
— К черту... - вытирает ладони об свою черную, свободную футболку и достает бутылку из холодильника. Лихо открывает и наполняет два бокала максимально до границы. — думаю, тост излишен, верно? - смотрит на Руперта исподлобья и залпом выпивает чуть больше половины, жмурится, с грохотом ставит бокал на стол и вновь отворачивается к доске для нарезки. Дорезает сыр, добавляет достаточное количество оливкового масла, соли, перемешивает все содержимое и довольно ставит на стол. Хватает кусок бекона, закусывает впопыхах и усаживается рядом. Тихий шум телевизора вовсе не отвлекает, словно защитная реакция и от него проще. После выпитого спиртного стало чуть теплее, не совсем комфортно и радужно, но для этого нужно время.
— У меня можно курить. Пепельница в комнате, ты видел. Все так с интересом осмотрел... Выискивал следы моих любовников? - улыбается хитро, вспоминая тот же беззаботный взгляд Руперта. Порой ему казалось, что с этого мужчины все словно, как с гуся вода, настолько легко ему удавалось им манипулировать, вызывать чувство доверия. И даже сейчас, Герц создавал вокруг себя мнимую ауру спокойствия, словно все так и должно быть. Марка это немного раздражало.
— Я редко кого-то привожу домой. Если у меня и случается секс без обязательств, то где угодно — но не здесь. На трезвую голову, ты ненавидишь себя пьяным. И вчерашним. Представляешь, насколько мне было бы противно просыпаться здесь изо дня в день? - Марк неуклюже встал, чтобы дополнить стол двумя тарелками и приборами. Достал на всякий случай минералку... и замороженную курицу бросил в раковину — на тот случай, если ночь покажется слишком долгой и голодной.
— А я все о себе и о себе, и даже те вещи, которые обычно не говорят настолько быстро собеседнику... - улыбается украдкой глядя в глаза, ловит коннект и подсаживается чуть ближе, но настолько — насколько это кажется уместным и дозволительным.
— Откровенность за откровенность, верно? Теперь твоя очередь. - почему-то, Марк был уверен, что с легкостью добьется от Руперта любой информации. Пусть даже это вранье из порно-фильма, лишь бы Герц сам в это верил. Проводит пальцами по ледяному горлышку бутылки и представляет, насколько умело он может взять его в рот, чтобы вспомнились былые более близкие моменты. Раньше они всегда находили чем заняться, все это было спонтанно и по инерции... Сейчас похоже на что-то дикое и волнительное, когда нужно стараться и результаты могут быть абсолютно неожиданными. Марку было приятно, что Руперт сейчас сидел перед ним совершенно... как оголенный провод, с которым можно делать что угодно. Отсутствие жены, словно намекало на возможность вернуть старые отношения, только вот Марк сам еще не знал, а с тем ли Рупертом он имеет дело. Да и чувство собственного достоинства, заставляло даже отложить логичный брудершафт в далекие дали и насладиться лишь сию минутным ощущением моральной близости, распрощавшись на следующее утро одетыми и неудовлетворенными.
[indent] Марк выключает треп надоевшего телевизора и вновь наполняет бокалы. Ощущение обманчивой духоты заставляет его открыть окно. Ему кажется, словно Руперт терпит аромат его парфюма, настолько же резко он чувствует запах самого Руперта. Даже тишина между ними не гнетущая, а слишком родная. Марк буквально утопает в синих глазах, старается выкарабкаться и тут же вновь падает в бездну, когда Герц говорит что-то дольше одной минуты.
— Знаешь... Из всего этого момента, который произошел с нами, а в частности с тобой, есть только один плюс — и это твоя дочь. Даже завидую немного. Иногда накрывает о наболевшем. - ухмыляется, чуть поднимая уголки губ и пытается поймать в сенсорном отражении телефона Руперта безумно знакомые черты, только уже реализованные в другом человеке.

+2

9

Снова язвит. Как всегда. Так сильно хочется снять эту шелуху, обнажить до нервов, чтобы не смог увиливать и прикрываться чем угодно, вывести на чистую воду, пока не докопается до правды. Даже хорошо, что Марк уходит на кухню, потому что Руперт от досады ударил кулаком стену. Им обоим нужно побыть наедине с собой. Выпустить пар хоть немного, и напряжение тоже. Или это нужно только Герцу? А нет. Зайдя на кухню, стало очевидно, что оба испытывают неловкость. Телевизор слегка разрядил обстановку. Имитировал присутствие посторонних. Раздражающая вещь. С другой стороны, лингвист не был уверен, что без шума их неловкость не будет выдавать новых острых углов.
- Не возражаю, - Руперт принял бокал, но не стал опустошать его так же лихо, как Хейнер. Пара глотков прервалась слишком быстрым видом на сглатывающее горло. Хорошо, что он отвернулся и Герц смог сглотнуть подступившую слюну.
Небольшой стол у окна, совершенно не рассчитан на большое количество людей. Камерный, хотя кухня не маленькая. Немец занял стул, с которого было весьма удобно наблюдать за радушным хозяином. Пока Марк скрупулёзно нарезает овощи, Руперт медленно и со вкусом осушает свой бокал.  Его движения резкие, почти злобные, будто Хейнер недоволен или раздосадован. Скорее всего так и есть. Зная своего бывшего, Герц предположил бы, что ему не нравится собственные реакции. Однако он улыбается. Уже хорошо.
- Я просто осматривался, - чуть поморщился и бросил взгляд в окно. Кому понравится сравнение с ревнивой ищейкой? И тем не менее Марк так и провоцировал на ревность. Руперт старался делать безучастный вид, спрятанный за сложенными руками кулак сжимался. Он был бы идиотом, если бы думал, что все 10 лет Хейнер будет держать обет воздержания, но маленькая радость, что эта квартира не осквернялась случайными людьми попахивала мстительной радостью. Этот огонёк мелькает в глазах, пока собеседник отворачиваться обратно к холодильнику.
Салат на вид очень вкусный, но тарелка так и осталась пустой. В бокалах осталась забытая капелька вина, но никого из мужчин это не волновало. Они даже забыли о еде. Так, приятный антураж. Салат из свежих овощей с оливковым маслом, мясная нарезка, вино. Добавить свечи и получится лёгкий романтический ужин. И не скажешь, что просто встреча двух старых знакомых. Глядя в глаза Марка, Руперт медленно погружался на дно. Куда делось прежнее надменное выражение лица? Отчуждённость и отталкивающий взгляд. Телевизор не смог перекрыть звуков их дыхания.
- Не так уж и много наговорил, чтобы требовать ответа, - не мог просто так взять и всю выложить. Но его близость подкупила. – Зная тебя, правда потом обратится против меня же твоими насмешками. У меня больше не было любовников.
Вот и всё. В омут с головой. Без возможности выйти сухим из воды. Лукавые глаза напротив – яркое тому подтверждение. А ведь мужчине нелегко признаться в своей импотентности, если не переступил сорокалетнюю черту.
- Женщины меня не интересуют давно. Жена в том числе. Почти бывшая. Я говорил, что подал документы на развод?.. На мужчин тоже не вставал. Так что я в глубокой завязке по части личной жизни.
На этом всё. что ещё рассказывать? Что работа заменяет всё? Она под чистую вытеснила все прелести жизни, между делом напрягая однообразием и восприятием как должное. Говоря откровенно, Руперт просрал свою жизнь. А теперь пьянит то ли вино, то ли собеседник. Ещё немного и касания не избежать.
Как жаль, что Марку так срочно понадобилось отвлечься на окно и другие мелочи. Герц ослабил узел галстука. Возможность улетучилась, вместе с ней поменялось и настроение. Хотелось бы повторить накал эмоций, и Руперт продолжает рассказывать скучные факты времени, проведённого без Хейнера. Будто это был сон. А проснувшись, обсуждают привидевшееся небылицы.
Наваждение рассеялось напоминанием о дочери. Её звонком, Марк о ней заговорил. Наэлектризованная, интимная атмосфера разом распалась. Руперт осунулся под тяжестью груза времени на плечах. Пусть, глядя на дочку, смотрел с нежностью, но это чёртово ощущение выбора. Между Марлин и Марком. Выбрать бывшего и показать себя безответственным родителем или поговорить с любимой дочкой, которая может встать между ними новым невидимым барьером.
- Прости… Я сейчас. Обещал рассказать, как пройдёт конференция.
Герц чувствовал себя виноватым, вот и поднялся из-за стола, заодно ответив на вызов.
- Здравствуй, моя бабочка… - и тем не менее, Руперт был искренне счастлив слышать свою малышку. Он отошёл к кухонному столу, где совсем недавно нарезал овощи объект его мечтаний. Марлин как всегда была бодра и весела. Что не помешало ей отчитать нерадивого родителя за долгое молчание в эфире. По её меркам, папа давно должен был позвонить и сказать, что он лучший и ему точно предложили крутую работу. Пришлось повторно рассказывать, что должно пройти минимум полнедели, прежде чем будет что-либо ясно.
- Это дооолго… Когда ты приедешь, мы обязательно отпразднуем твой успех!
Возникла пауза. Лингвист посмотрел на Марка и тяжко вздохнул.
- Милая, я же говорил тебе. Возможно, мне придётся остаться здесь, и мы не скоро увидимся…
- Тогда, когда увидимся, будем праздновать ещё дольше! Купим торт и цветы! Обязательно…
Малышка ещё беззаботно болтала, не видя, как темнеет лицо отца. Надо было остаться. Забрать девочку к себе и заниматься только ей. Сам же дров наломал. А теперь по его прихоти ребёнок будет расти без отца, который поставил свои интересы выше неё. Совесть снова начинала грызть. Лишь небо знает, каким чудом Марлин сумела уловить настроение отца.
- Не волнуйся за меня, папа. Найди в Лондоне счастливую улыбку для меня хорошо?
- Обязательно, бабочка моя, - смеясь, Герц закончил разговор. На сегодня это был последний звонок, так что телефон пиликнул о принудительном выключении.
Найти улыбку. Марлин всегда так чудно выражалась. Ребёнок с собственным взглядом на мир. Отцу желала улыбок, потому что на лице Руперта всегда вместе с счастьем откладывала свой отпечаток печаль. Дети слишком хорошо это чувствуют. Знала бы она, что её отец нашел источник той самой улыбки. Сидящий сейчас рядом.
Мужчина окончательно снял галстук и расстегнул пару пуговиц. Лёгкое ощущение малой свободы принесло хоть немного удовлетворения. Зашло и вино. Герц моментально опустошил свой бокал, как до него расправился с первым Хейнер. Но лингвист не сел обратно и не отвернулся. Сколько ещё шансов должно пройти? И все разбиваются в дребезги мелочами. Духотой, настроением, звонком. Терпение Руперта закончилось. Хватило лёгкого касания пальцами щеки, чтобы приподнять лицо Марка, и ещё меньше усилий, чтобы поцеловать. Всего-лишь соприкоснуться. И понять, что этого мало. Мгновенно приникнуть ближе, целуя крепко, вспоминая, как сладко ласкалось в самых злачных местах, позволявших им тайно побыть наедине. Сухой, почти пропавший вкус сигарет сгладился искусителем-брютом, чей градус подтолкнул немцев. И вот Руперт уже скользит руками по шее и плечам любовника. Такого ли бывшего, раз тело моментально откликается на его присутствие. Чертовски приятное ощущение! Неудобно склоняться, но и оторваться невозможно, впервые целуя с вожделением и любовью.

+2

10

— ого. не знал, что ты станешь импотентом в свои слегка за тридцать. - попытался сдержать усмешку. это было действительно смешно и удивительно, от неожиданности он даже провел ладонью по лицу, как бы заведомо точно выражая смятение вперемешку с жалостью.
— слава богу, у меня с этим дела обстоят попроще. но как мне кажется, лучшего секса в моей жизни еще не было. не хочу ставить на себе крест. хоть и тоже с долгими симпатиями как-то не задается. может быть и во мне проблемы. весьма вероятно... - пожав плечами, он вспомнил пару инцидентов, которые произошли по его вине. да и большая часть мелких романов так или иначе закончилась по инициативе марка, возможно, виной тому поздняя инфантильность, которая так и не дает ему построить долгие, адекватные отношения. то что и руперт  приложил к этому руку, хейнеру думать не хотелось. в данный момент глупо было портить вечер своими дурными мыслями, ощущениями и воспоминаниями. он попытался максимально расслабиться и наладить между ними коннект хотя бы на эту ночь. что будет потом — являлось уже вторичным восприятием.
[indent] наверное, марк был не настолько пьян, чтобы упустить из виду тесные взаимодействия между рупертом и его дочерью. он лишь радушно улыбнулся, ни коим образом не стараясь отвернуться или сделать вид, что личное пространство полностью в распоряжении только их самих, нет. в нем уже был марк, как правило дающий о себе знать тихими ухмыляющимися жестами. ему это было дико... ни с кем не имеющий близкого общения, ни единой привязанности и душевных отголосков — ноль эмоционального всплеска. так что наблюдать со стороны было вполне любопытно и чувствовал он себя за этим занятием естественно, привольно. с улыбкой слушал, поднимая левое веко и что-то шепча себе под нос. тут же запивая обильным количеством ароматного пойла и закусывая красным яблоком. когда те закончили беседу, марк долгим взглядом посмотрел руперту в глаза и помотал головой выражая... уважение. редко кто настолько славно может преуспеть во всех сферах, как: развод, работа, любовь к детям и интрижка с бывшим любовником. как говорится, хочешь жить — умей вертеться.
— славная дочурка. доверяет папочке. - хейнер игриво подмигивает и вновь наполняет два полных бокала. пальцы произвольно хватают пачку, а зубы зажимают сигарету. после звонка дочери, руперт заметно выдохнул с облегчением. как та миссия, которую мы ждем для выполнения и поддаемся во все тяжкие. придвинулся чуть ближе, от чего марка слегка повело. то ли от близости, то ли от алкоголя с никотином. он не пытался возразить, а лишь послушно наблюдал изучая каждый жест от бывшего любовника. следил за его губами, смотрел изредка в глаза, даже дышать стал на уровень тише от ощущений чужих губ. он просто пытался запомнить, как это. тушит нервно бычок в пепельнице, обхватывает лицо руперта и чуть давит пальцами на подбородок, чтоб углубить поцелуй и прочувствовать жестче. ласкает уверенно языком, проходясь по небу и тут же встречаясь с ответной нежностью. свободная рука марка спокойно давит на грудину, совершенно неоднозначно выражая согласие или наоборот прерывая яркое и острое мгновение. он целует более грубо, буквально давит своими губами засасывая влажным и порывистым касанием. чуть отстраняется, чтобы вздохнуть воздуха.
— ну вот, а говорил почти импотент, с личной жизнью плохо. вранье или так любишь недооценивать собственные умения? - с хитрым и чуть злобным прищуром марк уставился на руперта, обхватив ладонью бокал и делая медленный и небольшой глоток.
— необязательно мне врать, чтобы казаться хорошим. - прижавшись к тому впритык и шепча на ухо, хейнер ладонью плотно прошелся вверх по бедру, хватая за член и сжимая в сильную хватку.
— но мне нравится видеть тебя насквозь. - чуть ударив по щеке, он раскачиваясь встал со своего места протягивая ладонь руперту. нерасторопно вел его в спальню, оглядываясь и давясь собственной реакцией на все это представление. хейнер ощущал и дикое желание, и какое-то разочарование потери времени. огромный спектр ощущений придал и алкоголь, возможно, сбил именно нужный настрой. но разве сейчас это кого-то волнует?
[indent] они вошли в темную комнату, но марк не спешил включать свет.
— раздевайся. - сказал он грубо и властно навалившись на стену. не смотря на явную тьму, прожекторы уличных столбов неплохо освещали пространство... и чуть привыкнув к темноте, можно было уже весьма неплохо разглядеть лица и общий контур тел. медленно он подошел ближе поставив бокал и укладывая свои ладони на плечи мужчины. языком прошелся по шее и с грубой силой прикусил кожу потянув ее резко на себя зубами. ладони ныряли в его светлые волосы и тянули на себя. марк прильнул слишком близко, чтобы даже грудиной ощущать бывшего любовника и дышать его запахом.
— так тебе нравится? или еще поиграем в игру где ты импотент, а я тебя сладко жалею? - он ухмыльнулся тому в ухо прикусив мочку и лаская ее влажно языком. помогает расстегивать рубашку. никуда не торопится, даже наоборот все делает излишне медленно.

+1


Вы здесь » RED BUS » реальный мир » жизнь летит, как комета


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC