дуэт недели
эпизод недели
Мужчина, кажется, не против чая, поэтому ты пробуешь заварить этот несчастный чай, а еще параллельно собираешься помыть кружку для него...читать
Лондон, март 2020 \\ реал-лайф \\ nc-21

RED BUS

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RED BUS » Альтернативная вселенная » [AU] blind evil


[AU] blind evil

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Код:
<!--HTML--><style type="text/css">
.pheromones { width: 400px; height: 250px; opacity: 0; transition-duration: .6s; -webkit-transition-duration: .6s; -moz-transition-duration: .6s; -ms-transition-duration: .6s; -o-transition-duration: .6s; }
.pheromones:hover { width: 400px; height: 250px; opacity: .9; }
.pheromoness::-webkit-scrollbar { width: 5px; height: 5px; }
.pheromoness::-webkit-scrollbar-track { background-color: #fff; }
.pheromoness::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #222; }
</style>

<center>
<div style="height: 20px;"></div><div style="width: 500px; height: 400px; background-image: url(https://i.imgur.com/CsHu8oy.png); border-right: 25px solid #222; border-left: 25px solid #222;"><div class="pheromones"><div style="height: 10px;"></div><div style="width: 358px; height: 208px; border: 1px solid #fff; padding: 10px;"><div style="width: 338px; height: 188px; padding: 10px; background-color: #fff; font-family: arial, sans-serif; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 100%; color: #222;"><div style="width: 333px; height: 188px; padding-right: 5px; overflow: auto; line-height: 100%;" class="pheromoness">

<center><br><br>
<center>
Оно реально, но к нему нельзя прикоснуться<br> 
Оно в каждом тёмном углу... <br>
Слепое зло <br>
Стоящее во тьме, ждущее под проливным дождём <br>
Жаждет принести тебе печаль, повергает тебя в вечные муки...
</center><br>

</div></div></div></div></div>

Отредактировано Aurora Duval (2019-04-05 17:43:54)

+1

2

[nick]Adaline Spektor[/nick][icon]http://s7.uploads.ru/6Xnf2.png[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/GWdvE.gif http://sh.uploads.ru/ivBA9.gif[/sign]

[indent] жизнь не поставить на паузу, не остановить, не заставить двигаться в обратном направлении, как бы усердно не пытался повернуть вспять стрелки жизненного фатума. шестеренки слишком сильны, а пружины больно уж крепко выдерживают весь накал событий. ось не гнется // не растягивается // не смягчается, а лишь закаляется с каждым новым нажимом. как в русской классике у островского. неподвластно. нам неподвластно знать заранее то, что в итоге станет собственной могильной плитой. тем самым последним ржавым гвоздем [вбитым в основание самой дорогой рукой] // горсткой земли [брошенной тем самым человеком, которого ради готова была ступить босыми ногами в самое пекло геенны огненной]. нам не дано начертить историю так, как того хотим сами. мы способны лишь предчувствовать // предугадывать  [кто-то назовет это интуицией, кто-то чем-то еще] тот самый конец приближающийся, что будет оседать пылью на деснах, скрипеть песком на зубах и застревать в горле комьями чернозема [от которого хочется отплеваться, даже, если нужно, вместе с гландами // легкими]. приближение конца всегда ощущается. ты не можешь назвать точных дат и ситуаций, не можешь до конца спрогнозировать весь сценарий. но ты однозначно это чувствуешь. на уровне невидимых глазу фибр и эмоций. на уровне психосоматики. знаешь, что рано или поздно - наступит финал. тот, в котором нет места хэппи энду. и потому под подушкой прячешь уже не мягкие игрушки, а заточенный с вечера нож. по утрам завариваешь не чашку крепкого кофе, а сперва стоишь под струями горячей воды, чтобы смыть ночное наваждение [ладно, будем честны - кошмары]. и с каждым днем это наваждение все более ощутимое. холодные пальцы-щупальца уже почти поселились под верхним покровом кожи, и абсолютно не желают уступать свои места. они царапают изнутри. медленно и ноюще. по дюйму_миллиметру. показывают свое превосходство. насмехаются, оставляя лишь наивную и такую бессмысленную возможность скрипеть зубами [или же расцарапывать ту самую кожу. до крови. до мяса. до костей. но тогда обладатели тех самых щупалец станут тихо посмеиваться, ведь следующим шагом до финала станут сильнейшие транквилизаторы и запись в клинической карте о психической нестабильности пациента]. и ты пытаешься сдерживаться, абстрагироваться. пытаешься даже принять происходящее, но контакты нервов уже слишком оголены, и достаточно одной малой искры, чтобы выбить эмоциональные пробки напрочь. когда уже никакие доктора не помогут.

[indent] усталость давит на виски, разбивает сознание_реальность на мириады мелких пикселей, которые разлетаются, что мотыльки ночные при включении лампочки. разлетаются в хаотическом порядке, облепляют глаза, губы, нос, кожу - все, до чего только могут дотянуться их крылья. оставляют на всех поверхностях свою бархатную_пудровую пыльцу, которую вдыхать приходится, чтобы наполнить легкие кислородом, но тут же приходит понимание, что вместо живительного о-два получаешь песок в самую глотку. по самое не хочу. и начинаешь откашливаться, пытаться выплюнуть все то инородное, что попало, но лишь больше заглатываешь. и уже чувствуется, что близок тот час, когда сделать очередной глоток воздуха не будет сил // возможности. и [возможно] даже ждешь этого момента, этой точки невозврата, чтобы раз и навсегда похоронить этих гребаных мотыльков под глыбами льда холодного. заморозить их, обрезать крылья, осыпать всю пудру... и никогда больше не чувствовать их прикосновения к своей коже. холодных, липких, пыльных, чужих. и забавнее всего то, что тебя задолбало уже беспомощно биться о прозрачное стекло [подобно тому самому мотыльку, летящему на свет, которого сама же и хочешь прихлопнуть; и ведь знаешь, что в итоге крылья обожжешь, но все равно летишь. на смерть]. надоело обманываться. тошно. от себя самой тошно. и от того, что этот гордиев узел стал роковым. губы нервно кусать уже вошло в привычку, пальцы заламывать, дыхание задерживать, пока легкие абсолютно и полностью не лишатся кислорода [чтобы в последний момент сделать громкий адово болезненный вдох. всей грудью, при этом чувствуя как ломаются ребра]. и из зеркала напротив смотрит уже далеко не та успешная и счастливая женщина, мать двоих детей и супруга самого успешного психиатра города. а напрочь уставшая и изломленная девушка с глубокими заводями под глазами, которые уже и замаскировывать не имеет смысла. да, запуская руки по локоть в кровь наивно надеяться, что после достаточно будет лишь провести белоснежным носовым платком, чтобы смахнуть капли. кровь - субстанция не столь наивная. она впитывается во все, чего касается. забирается в самые потаенные щели, под самые толстые ковры и самые далекие шкафы. ее невозможно убрать и забыть. не тот случай. она поглощает под собой все. и навсегда видоизменяет. стоит столкнуться с нею один, пусть даже не лично, но более она тебя не отпустит.

[indent] устала покрывать, быть соучастницей, пусть и не прямой. но он всегда был сильнее, а защищаться не умела никогда. да и силы всегда были слишком не равносильны. потому использовала все, что попадало под руку. на этот раз тоже. оглушительный [почти разрывающий перепонки] выстрел и дальше - тишина. что не сравнимая ни с чем. пронзительная и пустая. и где-то там, далеко, сквозь эту звенящую нервами тишину доносится шум падающего тела. ковры в гостиной смягчают удар и он получается почти плюшевым, но от чего-то даже находясь наверху лестницы ты ощущаешь дрожь полов и стен. нажать на курок оказалось не так сложно, ведь это должен был быть всего лишь отвлекающий маневр. чтобы стать сильнее. хотя на миг. чтобы снова не терпеть. сложнее после было удержать вес пистолета, так любезно [нет] позаимствованного у его обладателя. в один миг силы в руках не стало и все, что оказалось чувствительным - это холодная мраморная стена, по которой медленно прошелся позвоночник, не в силах более удерживать вес девичьего тела. глубокий вдох // вскрик на напряженных нотах тональности и ладонь поднимается к горлу в мертвой хватке обхватывая и оставляя на нежной коже следы от глубоких царапин. не видеть // не смотреть // не дышать. как мантру. про себя. чтобы не сорваться, не натворить бед [ха, куда уж больше]. чтобы отключиться. закрыть глаза и постараться отвлечься, вызывая в памяти моменты // воспоминания, когда сегодняшний день мог быть только кошмарным сном. глубоко дышать. а ведь раньше все было и впрямь иначе. совершенно. не было пугающей тишины и холодного отчаяния. не было крови. и ты возвращаешься воспоминаниями туда - на почти десяток лет назад, когда, возможно, и сделала неверный выбор, расчертивший всю гребаную жизнь на мелкие квадраты. тогда испугалась. чего? осуждения? бесперспективности? или же сыграл знаменитый фактор уязвленного самолюбия? признайся уже, черт возьми, хотя бы себе! и ты уже почти не чувствуешь того адового плача, что разрывает нутро, той обреченности, что мгновенно навалилась со спуском курка. не чувствуешь как больно ногтями продолжаешь впиваться в бледную кожу, оставляя ошметки тонких лоскутов под ногтями. нет даже боли. она ушла куда-то на второй план. ты лишь понимаешь, что вот он - тот самый финал, которого так долго ждала. теперь уже сама забила последний гвоздь. поставила точку невозврата.

[indent] тишину нарушает вибрация мобильного телефона, доносимая из кармана дорогого смокинга, так бесформенно и неаккуратно лежащего на полу. пропитанного кровью // плазмой. сигнал рвано вырывает из воспоминаний и возвращает к реальности. которая, как бы не хотелось, но не заставляет себя ждать. и истирая вкровь колени [оставляя собственную кровь на халате шелковом] ты сползаешь вниз по лестнице. теперь уже сама окунаешь дрожащие крупной дрожью ладони в кровь, ведь именно оттуда и доносится раздражающая вибрация. пальцы не попадают и аппарат падает, с неприятным всплеском путаясь в пропитанной вязкой жидкостью одежде. сколько времени прошло - не знаешь. отчего то даже медицинская подготовка трещит по швам в определении. и ты снова пытаешься взять в руки мобильный телефон. попытка номер три все же увенчается успехом и удается набрать одно-единственное сообщение со словами: - это случилось. я убила его, и отправить на выученный наизусть номер, выбитый в памяти огненными цифрами. мысли о том, что адресат может не знать номера отправителя [ведь на данный момент телефон принадлежал уже трупу; твой же продолжает покоиться там наверху, в спальне] и счесть смс за обыкновенный неудачный спам, как-то даже не закралось. да и вообще позже на судебном процессе этот фактор станет самым козырным со стороны обвинения [не было бы смс - не на чем было бы вообще на чем его строить], ведь кто как не драгоценная супруга могла знать код разблокировки новомодного айфона для возможности отправки сообщения. но сейчас // на данный момент об этом мыслей не было. телефон снова выскальзывает из рук и с неимоверной силой сдерживая подкатывающую к горлу истерику отползаешь в самый дальний угол. чтобы забиться туда. закрыть ладонями уши и считать от одного до бесконечности. в надежде, что все окажется сном.

+2

3

Величайшие события и мысли – постигаются позже всего. Казалось бы, что общего имеет столь простая в своей гениальности и правдивости истина, провозглашенная еще Ницше, по отношению явно не к рутинной серой жизни, с отсылкой к гениальности и звездам, чей свет порой способны увидеть спустя не год, не два, а несколько десятков… с той плоскостью, реальностью, что окружает нас, сегодняшних? Надломленных, перекроенных еще у самого начала, истока, пока не родились, пока не научились мыслить, понимать и отрицать. Ведь логика, мораль, устои, что диктует общество годами, веками, по схеме четко разработанной, прописанной рукой, что остается навсегда в тени, за ширмой плотной вычурной, не позволяет видеть – вглядываться в глубь, во тьму – дальше собственного носа. Не позволяет понимать. Ограничивая [позволяя иногда, совсем чуть-чуть] мыслить в рамках и шаблонах удобных для кого-то там, чрезмерно чопорного, а может слишком изощренного, вкусившего все блага, что порождаются день ото дня, но не получившего при этом наслажденья. Заевшись. Почуяв приторную сладость, сахар, что скрипит на деснах [зубах], вызывая неприятный ворох ощущений… ему приелось. И поднимая взгляд, он смотрит вниз.

Когда приходит осознанье? Понимание всей правильности или быть может ошибочности действий? Слов? Мыслей? Всего, что проникает в ту материю – бесформенную, эфемерную – что окружает нас. Что определяет нас. В какой момент мы понимаем, постигаем… всю суть? Тот замысел – пусть не всегда, а порой и вовсе не великий, но непременно важный для кого-то одного – что начертали великие творцы судьбы? А может… звезды? Или мы сами? Верим ли мы в судьбу, как наши предки? Без права выбора. Тобой манипулируют невидимые нити. Руки. Что дергают за веревочки тонкие, привязанные – опутывающие с ног до головы, будто паутинка едва различимая, мягким блеском отливающая в свете огоньков – к тебе. Марионетка. Осознаешь ли ты, когда тобою управляют? Творишь события [те действия, что начертаны, вышиты на полотне витиеватом_узорчатом]. Выстраиваешь планы [мысли гоняешь по кругу, будто цирковых лошадок, а может собираешь пазл… из крупиц, кусочком мозаики хрупкой, грозящей рассыпаться от одного неловкого прикосновения]. Когда… ты делаешь свой первый шаг? Туда, откуда нет возврата. Туда… где начинается конец, а может новое начало…

Немного приторно. А может даже слишком. Чересчур. И этот привкус надоедливый инстинкт стремится перебить, вернуть привычность ощущений, уравновесить, сделать нормой. Хотя… что норма? В чем ее эквивалент? Кто очертил – провел – границы, выстроил заборчик вокруг дозволенности, вокруг того, что нужно, а что можно? Все те же набившие оскомину мораль и логика. Запрет. Тот красный крест – огромный, жирный, неподъемный – что мы несем, проносим сквозь всю жизнь, боясь всеобщих осуждений. Мы запираем сами же себя в те клетки золотые, из которых не выбраться и не позвать на помощь. А ткань плотная, что скрывает от посторонних глаз цепи увесистые – замки любовно, заботливо, запертые руками собственными – приглушает крики_вопли отчаянья. Ты ведь и это знаешь, не правда ли? Познала. Во всем многообразии оттенков. Но осуждать тебя никто не вправе. Даже я.

Сложно четко определить момент – что и когда сломалось. В тебе. Во мне. В нас. В том, что могло быть – а может было? – между нами. А может… просто выросли. Переросли. Те детские забавы, страсти, приключения, к которым так душа стремилась запертая, скрытая за печатями семью, не позволяя докопаться до истины, до правды. До нас. Прошли – продолжили свой путь – на перекрестке разойдясь по сторонам противоположным. Великая ли это мысль? Действие? Решение, последствия которого нам приходилось принимать вплоть до минуты ныне наступившей.

А чай уже остыл. Покрывшись тонкой темной пленкой, едва коснувшись губами которой остается след на ровной водной глади. Счет времени давно потерян, впрочем, как и дней, но, кажется, слегка перевалило за полночь. Очередной виток в карьере? В становлении себя? Возможно. Шаг куда-то, куда, по сути, не стремилась никогда, но и топтаться лишь на месте становилось неуместно. Не… приносило удовольствия. Как прежде. Хотелось большего. А может просто несколько иного. Еще не познанного. Будто глоток воздуха свежего, морозного, обжигающего легкие на долю секунды, стоит лишь сделать вдох немного глубже, чем следовало бы, но приятного. Возможно, именно таким глотком и станет для меня столь опрометчивый, но все равно желанный шаг. Бумаг все меньше не становится. Расчеты, планы, цифры, графики и схемы… аренда слишком дорогая. Не потянуть одной. Но и за милостью, с паденьем ниц перед могущим [отцом] - не пойду. Придется съехать, пойти на жертвы. Но разве это жертва? Скорее страх. Очередной тягучий, липкий, что не позволяет мыслить здраво, порождая бесконечные сомненья. Не замечаю стук карандаша, что отбивает ритмично по столу, пока обдумываю все ответы на будто бы вопросы без конца. Пакет бумаг почти готов и встреча с менеджером банка ровно в девять.

Приятный звон, всего два легких мелодичных перелива колокольчика, и экран мобильника, все это время мерно спящего, оживает, возвестив о новом сообщении. И требуется немало времени – не минута и не две, и даже, кажется, не пять, бестолкового [тупого] пялянья в экран – чтобы не только понять, кому не спится в столь поздний час, но и осознать весь смысл присланных коротких фраз. Всю суть… и ужас принятых решений_действий, с которыми придется дальше жить. Смотрю перед собой, в одну точку недвижимую, пока черные буквы на светлом фоне не начинают расплываться, медленно двигаясь, вращаться, превращаться в неразличимое пятно. Шевельнуться не хватает сил, лишь палец инстинктивно нажимает кнопку быстрого набора номера и слова, что так упорно избегались много лет:
- Нужна твоя помощь…

Вокруг нет ни души. Лишь тьма и тишина. Ни копов, ни мигалок, ни зевак, что непременно сопровождают все, с маниакальной страстью снимая видео и постя сразу же везде, куда имеют только доступ. Возможно, сообщение лишь шутка. Глупый розыгрыш кого-то с чувством юмора размером с ложку. Возможно, присутствие здесь и сейчас – впрочем, как и всегда - окажется до боли не уместным. И не нужным. Возможно… бесконечный список вариантов развития событий, сценарии, в которых явно третий лишний. Третий – ты [я]. Переминаюсь на пороге, не зная, стоит ли шагнув вперед, выбрать то, что неизвестно. То, от чего давным-давно ушла/сбежала, отказалась. То, что способно перечеркнуть всю ту реальность, что строилась годами. О которой даже грезить не могла. Боялась. Не желая в очередной раз окунаться в боль разочарования. В хаос прежней сущности и жизни. Рука замирает в воздухе, так и не коснувшись двери тяжелой входной, словно импульс ударяя, преграждает путь вперед. Словно невидимая рука, задержав, позволяет – дает второй шанс, еще немного времени – подумать. Взвесить. Осознать. Пути назад ведь нет. Никогда не было. Костяшки пальцев, сжатые в кулак, с силой бьют по дереву, прерывая тишину давящую и открывая взору холл, когда не запертая дверь, с едва уловимым скрипом, медленно открылась.

- Твою ж… Господи… Ада, что случилось? – быстрым шагом пересекаю пространство от двери до девушки, что распласталась, едва ли не вросла в стену, напротив, стараясь не наступить в лужу крови. – Ада. Ты меня слышишь? Что случилось? Что он тебе сделал? – беру Аделин за холодные бледные, явно исхудавшие_истощенные, как и сама она, руки, пытаясь привлечь внимание к себе, проверить все ли в порядке. Хотя, о каком порядке вообще может идти речь в подобной ситуации? Где-то вдалеке начинает раздаваться вой приближающейся сирены. Стоит ли говорить, что блюстители порядка всегда вовремя? – Ничего им не говори. Слышишь, Ада? Молчи. Чтобы они не говорили, и чтобы не случилось.

[NIC]Mia D'Amato[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/ohl4BGf.png[/AVA] [SGN]https://i.imgur.com/XHAA06y.gif https://i.imgur.com/8Z0eNi7.gif
all by SATIRA
[/SGN]

+1

4

[nick]Adaline Spektor[/nick][icon]http://s7.uploads.ru/6Xnf2.png[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/GWdvE.gif http://sh.uploads.ru/ivBA9.gif[/sign]

[indent]Говорят, что перед смертью в мозгу человека срабатывает какой-то тумблер и отматывает пленку жизни обратно, возобновляя в памяти события самые яркие из жизни [те, что не прошли мимо, те, что оставляют след]. Все вранье! Абсолютное и бескомпромиссное. Нет никакого тумблера, либо же ты сам выступаешь в роли его, но это чертовски больно и мучительно. Также говорят, что находясь на грани начинаешь видеть свет в конце тоннеля и чувствовать такое желаемое облегчение. Опять же, черта с два! Холод, зимний холод. Цепкий, колючий, влажный, скользкий [остающийся отпечатками на коже и заставляющий кровь замерзать в тех местах, где еще совсем недавно теплилась жизнь]. Холод нетерпимый, тот, с которым не справится ни один термометр [разлетится вдребезги], тот, который убивает [высасывает все живое, оставляя после себя лишь мертвые заросли]. Пальцами цепкими тела касается, под кожу пробирается, по венам растекается черным ядом и ты потихоньку отдаешься ему без остатка. И темнота. Темнота кромешная. Когда не видно ничего даже с расстояния нескольких дюймов и лишь какими-то внутренними механизмами ты ощущаешь пространство вокруг. Оно огромное [как в высоту, так и в длину], крикнешь - и эхо еще долго будет разносить твой голос, отбивая его от стен мокрых. Огромное и пустое. Нет ничего, за что можно было бы ухватиться, в чем можно было бы опору найти. Ах да, еще ветер, точнее потоки ветра. Порывистые, острые что лезвия кинжалов и жгучие будто яд самой опасной гадины этого мира. Кутаешься, обнимаешь себя руками [безрезультатно пытаясь согреть], и будто бы услышав твои мысли резкий порыв ветра жестко отбрасывает тебя к ближайшей стене. Плечи касаются мокрого_шершавого камня, а удар будет таким сильным, что не вскрикнуть ты просто не сможешь. Медленно сползешь вниз. Больно, чертовски больно. Кажется будто каждый фрагмент твоего тело пропитан болью, будто все тело и есть боль. До крови сдерешь ногти, пытаясь схватиться за пол [только зачем]. В следующий миг услышишь гул, приближающийся с нарастающей силой, гул, от которого все внутри застывает на миг, ровно до того момента, пока поток ветра вновь не отбросит тебя к стене. И снова удар, и снова боль. - Хватит. Не надо... прохрипишь в ответ из последних сил и на этот раз щекой сначала коснешься стены, а затем пола. Пыль от удара осядет на недавно полученных ранах, доставляя тем самым очередную нестерпимую боль. Глаза закроешь в попытке дыхание унять, подобно киту морскому, выброшенному на берег приливами, будешь хватать последние крупицы кислорода, отдаляя от себя кончину [но даже не подозревая, что тем самым лишь приближаешь ее]. Не заметишь, как тело примет заложенную в генетическом коду позу - позу скукоженного эмбриона и обхватишь колени локтями, а кисти руки зароешь в волосы [оставляя на тех кровавые следы и слои пыли], почти впиваясь ногтями уже в кожу головы. Далее плач, смешанный с криком и снова плачем, и в итоге потеряешь счет времени. Так начиналась твоя агония в преддверии первого жертвоприношения.

[indent] И в этот миг подсознание выдаст яркую картинку, пересечет реальность и воспоминания, разбивая на моменты и то и то и накладывая одно на другое, на финише получая вроде бы яркую картинку, но подернутую налетом "шума". Видишь себя еще совсем молодой девицей, постоянно соревнующейся со своей сестрой родной [пытаясь доказать всем и себе в первую очередь, что это ты - та самая]. Видишь цветущий сад вишневый, зелень весеннюю вокруг, себя под деревом с пергаментом. Пергаментом со стихами. Иронично, но уже в то время питала жгучую любовь к поэзии. В то время приятно пахло весной и луговыми цветами. Вдох глубокий сделаешь и глаза закроешь, чтобы окунуться во все это. Становится теплее, тело будто обволакивает патокой медовой... После вспоминаешь зиму. Русскую, суровую. Ту, которая способна остудить любые чувства, какими бы они ни были. Помнишь снега и вьюги. Помнишь как папеньку провожала в очередной поход; помнишь как насмехалась над Марией и ее будущей участью. Помнишь поверенного отца, что вернулся одной ногой находясь в преисподней и его последние слова. Помнишь жгучую ненависть, и чувство праведной мести к Мазовецкому. Не пугало тогда ничего, никакие доводы о его силе, магии и возможностях. В крови бурлила лишь месть. Все помнишь, будто это было вчера; и, видимо, забыть не удастся никогда. Все дальнейшее будет лишь наслаиваться сверху.

[indent]Но очередной порыв ветра вырывает силой из воспоминаний, вновь возвращая в оглушительную черную реальность. Заскулишь жалобно, протяжно, вкладывая всю скорбь мира земного. Ранее ты не знала как плачет душа, теперь и это тебе ведомо. Встать попытаешься, хотя удерживать свой вес на дрожащих обессилевших руках сложно. Первая попытка прахом: локти подгибаются и ты вновь падаешь на пол. Раны ссаднят все сильнее, веки все тяжелее - моргаешь медленно, с огромным трудом те разлепляя. Закусываешь губу до крови и ощущаешь металл на языке. В отдалении вновь слышишь гул и понимаешь, что еще одного столкновения со стеной не выдержишь [сломаешься]. Собираешь все имеющиеся силы в попытке подняться, и пусть для этого придется вновь коснуться стены слизкой. Ногтями удерживаешь свой вес, поднимая тело и ставя его на ноги. Гул все ближе. Вжимаешься в стену до упора и закрываешь уши ладонями как можно сильнее. Льдом осыплет от чего задрожишь, но по крайней мере удара избежала. Уже хорошо. Зато начинает болеть голова, а по черепной коробке будто гвоздем ржавым проходятся. Сорвешься на крик испепеляющий, от которого не только горло, но и мышцы лица обдаст болью. Звук прокатится по темноте и упадет где-то вдали, будто булыжник тяжелый. Всматриваешься вдаль, но безрезультатно и нутро начинает сковывать страх.

[indent] И страх будет твоей следующей ступенью сумасшествия [очередным кругом ада Алигьери, и тебе еще неизвестно, сколько этих кругов придется пройти, прежде чем смириться с тем, во что тебя превратил тот поединок с Мазовецким]. Темнота, боль, холод, страх облепляют что мыши летучие. Бьют по глазам, по мозгам, заставляя остервенело царапать стену и медленно вновь по ней сползать вниз. Истошно пытаешься пробить эту психологическую блокаду, но понимание тяжелой ношей давит; понимание того, что уже не в силах более подняться с этого пола. Стены нависают. Темные и холодные, они окутывают своими сетями, засасывает в какой-то зыбучий смертоносный туман, который медленно убивает. Картинки в голове не прекращаются и чувство холодного пола под щекой уже не такое явственное. Дышать становится тяжело, делаешь вдох, а на выдох сил уже не хватает. Не в состоянии более держаться, необходимо отпустить эмоции... и ты срываюсь на истошный крик. Снова. Опять. Руки заламываешь и пытаешься ползти из этого ада. Не знаешь [не видишь] куда, но ползти [лишь бы подальше]. В какой-то миг ладонь нащупает край плоскости, а далее - пустота [падение]. Готова окунуться в нее, ибо очередной нарастающий гул более не в состоянии терпеть, и приложив оставшиеся силы оказываешься на краю, один толчок - и чувство полета накрывает с головой, заставляя сознание вновь вернуться к ярким картинкам. Только эти картинки вновь выкрашены в ярко-черный цвет. Цвет смерти. Образ лошади и Всадника черным грифелем будет прорисован на оборотной стороне век. И именно образ Всадника станет тем рубежом, который навсегда изменит что-то внутри тебя, заставляя бороться за жизнь собственную. Пусть и ценою ничем не повинных других жизней. Не столкнувшись с бездной, вы даже представить себе не можете, на что вы способны, чтобы лишь не оказаться на ее дне. Ровно до тех пор, пока не появляется что-то связующее, что-то такое, что будет оттягивать от края пропасти и вселять надежду [даже если она уже давно похоронена на дне той самой запруды в Диканьке].

[indent]Спроси себя сейчас, любишь ли ты - и сожмуришься как от боли лютой. Нет, не любишь - живешь. Вернее - жить не можешь. Вдох сделать не можешь, глаза открыть, слово сказать... все теряет смысл дальше хоть в петлю [либо себя либо его]. Ежедневно, ежечасно, ежесекундно ты стучишься в эти двери его чувств, кулаки в кровь разбивая, но ответа не слышишь / не видишь. Снова и снова пытаешься, но себя истязаешь. Никогда не думала, что может быть так сложно [так больно] что-то чувствовать, чувствовать и понимать, что это нужно разве что чертям в аду кромешном. Только тебе одной известно, сколько ночей бессонных провела одна в постели, закусывая перины и подушки зубами. Как бьешь кулаками в ту же подушку, как не можешь вспомнить как дышать и до последнего задерживаешь дыхание, пока легкие огнем гореть не начнут. Навзрыд ревешь волком_белугой_сиреной. Будто ребенок малый, детские мечты которого в миг разбили, или подросток впервые столкнувшийся с несчастной любовью. Засыпала в слезах, в них же просыпалась и путем неимоверных усилий приводила себя в порядок. Получалось. Сама удивлялась каким образом, но получалось. Видимо, и правда человеческого в тебе уж совсем не осталось окромя внешней телесной оболочки. А Ему была необходима человечность. Он никогда не смирится с сущностью истинной, даже сам являясь Темным [ведь оправдывает себя тем, что не его это было желание. И в такие моменты что-то внутри трещало_коротило [больно огнем било], становилось нестерпимо мучительно от осознания собственной никчемности. Сползала вниз на пол холодный, путаясь в длинных дорогих платьях, захватив за собой край скатерти, и тянула до тех пор пока вся посуда не окажется на полу [однажды так чуть дом не подожгла, вовремя спохватилась]. Лежала так на холодном полу несколько часов, пока здравый смысл не отрезвлял. Сколько скатертей ты так уже узлом связала и выбросила, вспомнишь? До потери пульса / сознания / ума. Всю свою гордость глотала комком сухим и не говорила ни слова. Лишь смотрела в глаза, когда это удавалось. Мы любим не за что-то, мы любим вопреки всему... и вопреки всему готовы пойти на самые отчаянные шаги и самые неразумные и опасные соглашения. Как это.

Отредактировано Kieran Weller (2020-03-18 21:54:56)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Рейтинг форумов Forum-top.ru




Вы здесь » RED BUS » Альтернативная вселенная » [AU] blind evil


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC