дуэт недели
эпизод недели
Мужчина, кажется, не против чая, поэтому ты пробуешь заварить этот несчастный чай, а еще параллельно собираешься помыть кружку для него...читать
Лондон, март 2020 \\ реал-лайф \\ nc-21

RED BUS

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RED BUS » реальный мир » Shall We Not


Shall We Not

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Shall We Not

https://funkyimg.com/i/32Q1q.gif

https://funkyimg.com/i/32Q1d.gif

https://funkyimg.com/i/32Q1F.gif

время действия:
Ноябрь, 2019

Arthur Evans
&
Billie O'Connell

место действия:
Художественная мастерская

Хорошо, что Билли пора на подработку.

+2

2

Проблемы с деньгами у Артура были всегда. В детстве, когда он жил с матерью и считал вырезание скидочных купонов на покупку консервов развлечением. В отрочестве, когда спал на диване в теткиной гостиной. В юности, когда снимал дом с двенадцатью другими студентами. И, конечно, в молодости, когда жена и дети у него появились, а работа почему-то нет. Но то, что происходило сейчас, даже проблемой назвать было неловко – то была, скорее, катастрофа. У него катастрофически, буквально со скоростью света кончались деньги, а арт-агент не спешил с авансом, хоть и был впечатлен «материалом» работы. Артур даже почти потерял аренду квартиры. И как невовремя! Вот-вот из госпиталя выпишется Эдди, совсем скоро, всего через несколько месяцев, ему назначен суд по опеке, перед которым в обязательном порядке придут социальные работники, чтобы проинспектировать его условия жизни…

У него было всего два выхода. Первый – просить у тестя новых финансовых вливаний. С точки зрения Артура – вариант жутко унизительный, с точки зрения мистера Истли – совершенно безнадежный. Артур, положа руку на сердце, и сам бы себе денег не дал: какой в этом толк? Сколько раз отец Эдди, хоть сто раз неприятный и ненавистный, давал ему денег на решение этих проблем за последние месяцы? И никакого проку. Его не брали на работу, а без работы любые телодвижения в сторону возвращения детей были почти бесполезны, а уж возвращение правительству выданного зазря гранта – уж совсем маловероятным.

Второй вариант был малоприятным, но, по крайней мере, хоть немного обеспечивал конфиденциальность его способам заработка и его действиям вообще: сдать квартиру в субаренду на несколько месяцев. А то ему оставалось? Отказаться нужно было или от квартиры, или от мастерской. Отказ от мастерской был равносилен выброшенной в реку удочке – единственному средству производства. Скрепя сердце, Артур выбрал отказ от квартиры, но как-то хреново подумал, куда он пойдет. Три ночи в неделю он мог ночевать у приятеля, который работал по ночам, еще какое-то время проводить на улицах и в кафетериях… А вот остальные четыре ночи оставались под большим вопросом.

Были, конечно, ночные кафе, разные клубы, где были не прочь пустить парня посидеть с одним стаканом виски несколько часов… Но все это с трудом заменяло сон в собственной кровати. Еще была мастерская – островок рая с обогревателем, подобием кровати, собственной мойкой. После пары ночей в полудреме под бьющие по сознанию басы клубных колонок кирпичные стены мастерской и ее почти уютная и привычная обстановка казались ему чем-то блаженным и приятным. Он уже почти решился ночевать прямо там, благо, арендодатели этого не запрещали, пока не вспомнил причину, почему не сделал этого раньше.

Та девочка.

Да нет, она не девочка уже – вполне себе половозрелая девушка, по крайней мере, с виду уж точно. Артур изо всех сил устранялся от личного общения, чтобы не знать ничего больше. Билли была премилой моделью, которая согласилась работать с ним за минимальную оплату и разрешение ночевать в мастерской, и это все, что следовало о ней знать. Следовало, но остановиться на этом как-то не получалось.

Его взгляд то и дело цеплялся за ее красивую шею, за ямочки ключиц, за что-то даже с виду мягкое и притягательное в ее округлостях, а подсознание то и дело вопрошало: есть ли у нее там и тут чувствительные зоны? И что с ними нужно делать – гладить, трогать, целовать? Постоянно он ловил себя на том, что не вглядывается в детали, как художник, а просто пялится на нее, как мальчик, впервые нашедший в тумбочке папашин «Плейбой», и в этом была самая весомая причина ограничить контакты до необходимого рабочего минимума. Нельзя было забывать: Билли, как и мастерская, и кисти, и краски – просто средство производства, модель, наемный сотрудник, о котором следует забыть, как только кончится работа над серией.

Вот только нежный и любимый образ Эдди из-за ее удаленности, вынужденной изоляции от реальности Артура становился все более размытым, далеким и почти нереальным, чем-то слишком хорошим, случайной мечтой, чересчур смелой для такого идиота. А вот Билли как-то сама собой врывалась во все сферы жизни. Пять дней в неделю он писал ее по восемь часов в день, а вечерами она по его когда-то с легкой руки данному дозволению оставалась на ночь в мастерской. Частенько она была там, заспанная, как беззащитная кошечка, случайно пригревшаяся у окошка, по утрам, со следами подушки на щеке – почему-то всегда левой.

Сегодня Артур искренне надеялся, что она уже успела убежать куда-нибудь – куда угодно: на подработку, на свидание, на прогулку с подружкой. День у него выдался из рук вон дурной. Очередное неудачное собеседование, бестолковый чат с другим рекрутером по резюме… И долгие телефонные переговоры с женой. Последнее как раз было самым неприятным – болезнь словно бы вытрясла из нее все те идеи и мысли, из-за которых он так сильно в нее влюбился, превратила во что-то требующее защиты и опеки, которую Артур не был способен предоставить. Он хотел, отчаянно хотел придумать хоть какой-то способ помочь ей, облегчить ее боль и печаль, но не мог, и это было самым обидным. Клиника взяла обязанность заботиться об Эдди на себя, а ему оставалось лишь одно – быть сильным здесь, на вольных хлебах, приспосабливаться к новым реалиям. Только вот у него не получалось. То ли он изначально был идиотом, неспособным на самостоятельность, то ли просто ему недоставало какой-то поддержки, веры в него, ответственной за которую раньше была жена. И ведь правда, только при ней он стал респектабельным человеком, владельцем чего-то своего, что приносило ему и радость, и доход…

Все эти многочасовые увиливания от ответов на ее вопросы о делах, работе и детях, все эти переводы тем с количества лейкоцитов на количество денег – темы одинаково болезненные – окончательно вымотали его. Настроения в очередной раз торчать в кафешках и пытаться хоть немного вздремнуть под гогот веселых компаний не было. Идти к друзьям тоже не хотелось, а потому оставался лишь один вариант – заночевать в мастерской. Артур прихватил про запас несколько коробочек с китайской лапшой, немного подумав, дополнил свой набор для выживания бутылкой виски, и направился в привычную мастерскую, надеясь, что Билли там нет.

Как назло, Всевышний был настроен пошутить, и Билли была на месте.

Что еще хуже – одетая.

К обнаженной натуре за годы художественной работы Артур уже привык, как привыкают к спецодежде или чему-то подобному, и голая Билли его почти не смущала, а вот полуодетая… В таком виде Артур прежде созерцал только жену, и в этом была определенная прелесть – задирающаяся от потягивания пижама, спадающая с плеча футболка, мягкая, простая и домашняя ткань… Все это казалось ему даже более интимным, чем все эти пеньюары и чулки с поясками, а потому более ценным, интересным, чем-то только для его глаз. Билли же восприняла его полушутливый призыв чувствовать себя как дома со всей серьезностью и частенько выхаживала по мастерской в слишком больших футболках, под которыми угадывались казавшиеся еще более аппетитными в таком виде контуры ее тела, босиком и без всякой неловкости. Более того, даже иногда забывала хорошенько задернуть шторку, когда одевалась после работы, и оставляла ему возможность наблюдать за процессом перевоплощения. То, как она без всякой подоплеки натягивала штаны и застегивала лифчик, в какой-то мере волновало его больше, чем нарочито-эротичные выступления актрис в кино, заранее рассчитанные на зрителя.

— Ты здесь? — вместо приветствия выдал он, увидев Билли, красовавшуюся перед реквизитным зеркалом в чем-то вроде вечернего платья. Не слишком-то вежливо, но он и вправду был разочарован. Вместо тихого вечера наедине с бутылкой виски и мыслями о том, когда же вся его жизнь покатилась к чертовой матери, ему теперь предстоял очередной этап неловких увиливаний и попыток провалиться сквозь землю. — Собираешься куда-то?

Бесспорно, одетой она была еще более хорошенькой, но обычные футболки и огромные свитера отчего-то привлекали его больше этого платья. В них Билли казалась какой-то домашней, такой, что к ней хотелось прижаться и подышать ее живым запахом. Платье заставляло ее выглядеть какой-то преждевременно повзрослевшей девочкой, малолетней моделью из бедной страны, собравшейся на светский раут. Неприятные ассоциации…

— Наряжаешься, как я погляжу? — Вежливость сегодня была не его коньком, поэтому пришлось постараться хоть как-то исправить положение. В конце концов, он сам предложил ей пожить здесь… — Ладно, не мое дело. Китайская еда. Налетай.

Он кивнул на пакеты, открывая свой виски и глазами разыскивая тот единственный стакан, в котором он не мыл кисти после работы.

— Даже печенья с предсказаниями, кажется, где-то были. Так себе вышел денек. — Артур хлебнул виски, который на голодный желудок пошел тяжеловато.

Поначалу он хотел спросить, собирается ли Билли куда-нибудь, и намекнуть, что этой ночью ей лучше бы держаться от мастерской подальше, но теперь не мог определиться со своими планами. Действительно ли он хотел остаться один этим вечером? Или все-таки ему не помешает компания? Может, стоит и ей предложить немного виски? Эта мысль показалась Артуру какой-то неправильной, словно бы он собирался спаивать собственного малолетнего ребенка. Но оставил бы он того же ребенка с пьяным взрослым мужчиной? Вряд ли.

А Билли – ребенок она или все-таки взрослая девушка?

Артур не мог определиться со своим мнением на этот счет. Вполне развитые физические данные сочетались в ней с какой-то детской непосредственностью, и его это смущало. И ладно бы просто смущало в негативном смысле… В этом миксе было что-то волнующее. Неправильно волнующее, такое, чего не должно быть в его голове, в его жизни. 

— Печенье можешь взять себе, мой прогноз на бесславное окончание дня и так ясен. — Он отсалютовал ей бокалом, швыряя куртку куда-то на стул. — А у тебя еще есть шансы на что-то поинтереснее.

Судя по платью, он не ошибся – она явно куда-то собиралась, и не просто прошвырнуться по магазинам с какой-нибудь подружкой. Молодая девушка, вечерние приключения… Мысль эта доставила ему странное волнение: то ли переживания, что она может попасть в неприятности, то ли какой-то сомнительный, полузадавленный страх, что ей светят как раз приятности, но не в его обществе.

Артур мотнул головой.

Это все виски на голодный желудок, ничего более. Он просто соскучился по Эдди, вот и результат.

+1

3

Не без труда, но отыскав нужную ей коробку с надписью «одежда» в дальнем углу художественной мастерской Артура, Билли довольно и приветливо улыбнувшись чёрному бархатному платью, что держала сейчас в своих руках, направляется к большому, покрытому благородной патиной зеркалу. Не обращая внимания на холод, царапающий её по обнаженным ногам, зябко ёжась лишь только от одной мысли о том чтобы вынырнуть из уютной, тёплой огромной толстовки с гербом лучшей в мире школы чародейства и волшебства «Хогвартс», Билли решает рискнуть - так сильно ей не терпится примерить обновку. Девушка с шумом выдыхает, глядя на своё отражение,  почувствовав как холод и прохладный ветер то и дело врывавшийся из оконных щелей в просторную студию, касаются её обнаженной кожи. Она тихо хихикает, когда ветер касается её аккуратной груди, нагло забравшись под что-то треугольно-прозрачное, газовое и невесомое, то, что было трудно назвать бюстгальтером. Её спину покрывают мурашки, а руки - гусиная кожа, когда холод облизывает её соски, спрятанные за аппликациями на белье с легкомысленными чёрными звёздочками.
Руки тонут в мягком, податливом бархате, нащупав гладкий подклад платья, Билли с грацией ловкой эквилибристки ныряет в холодное, синтетическое облако из атласа и бархата. Плотная ткань тут же липнет к ней, намертво прирастает к обнаженной коже и ей приходится изрядно постараться чтобы поправить платье, заставить его сесть по фигуре. Критично оглядев свой наряд,  ловко заправив этикетку за край глубокого декольте на спине, сумев до него дотянуться, Билли отходит от зеркала на несколько шагов, чтобы лучше себя разглядеть. Хмурясь, не отводя взгляда от своего близнеца, что так же как она пытливо рассматривала кого-то другого, по ту сторону массивной и драматичной рамы, Билли пытается уложить волосы, но вместо элегантного пучка голову девушки украсила невнятное, художественно-хаотичное нечто нежно-розового цвета. Чертыхаясь, то и дело поглядывая на своё отражение, девушка подходит к аккуратной чёрной обувной коробке. Сев на колени перед ней, максимально аккуратно, чтобы не повредить платье, которое она уже мысленно перепродала кому-то из своих знакомых из девчонок-кочевниц, что жили в трейлер-парке на подъездах к городу (у них Билли часто делала маникюр и прочие «женские процедуры»), Билли тянет с легкой, нетерпеливой дрожью в руках развязывает шёлковый бант цвета айвори,  а затем открывает коробку. Она снова улыбается задорно, широко и даже нетерпеливо облизывает губы стараясь побыстрее расправиться с шуршащей, тонкой, будто папирус, бумагой украшенной автографом знаменитого итальянского мастера обувных дел. Встретившись взглядом с серебряными босоножками лежавшими на невесомом облаке из такой же бумаги, Билли довольно пищит, будто не веря своим собственным глазам, радуясь так, словно и не она вовсе примеряла и купила эти самые босоножки накануне вечером.
Тонкую и острую  семисантиметровую шпилька серебряного цвета венчала удобная пятка на молнии, которую Билли с легкость застегивает, обув правую ножку в это произведение искусства; она ещё какое-то время любуется тонкой щиколоткой и пальчиками, перехваленным наискосок парой изящных серебряных ремешков, и своим отражением в зеркале перед тем как по-птичьи встав на одну ногу надеть и вторую туфельку. Одержав победу над гравитацией и удержав равновесие Билли в который раз улыбается себе, своей близняшке в зеркале, и самое главное своим новым итальянским подружкам. Прикусив губу она любуется собственными ножками, забавно перебирая пальчиками в открытых носках туфель  и только пару секунд спустя решается поднять свой взгляд, перевести его с пальцев ног и босоножек к лицу, чтобы увидеть себя в полный рост.
Она почти понравилась себе. Зато, оглядев себя с головы до ног, точно убедилась в том, что это дурацкое платье, с боем добытое ею в «Праймарк» на распродаже, совсем не подходило ей. Чёрный бархат прилипший к белоснежной коже старил её, делал похожей на «эталонную» русскую проститутку из какой-нибудь криминальной комедии Гая Ричи. Девушка, скептически поджав губы, покружившись перед зеркалом, нехотя отправляется к импровизированной кровати, стоявшей на невысоком подиуме между двух оконных пролетов. Отыскав свой телефон Билли возвращается к зеркалу, чтобы сделать несколько селфи. Ей не нравится то как она выглядит, но эффектные и антуражные, кокетливые фото помогли бы ей стать заметнее: возможно кто-то из гостей клуба или из завсегдатаев «Анаврин», захочет узнать о ней что-то помимо имени написанном на бэйдже, возможно кому-то понравятся ее фото и тогда, может быть, кто-то станет более щедрым на честно заработанные Билли чаевые?.. Присев на корточки перед зеркалом в пол оборота, так, чтобы в кадре были заметны и стройные ножки, и облитая бархатом попка, обнаженная спина и изысканные босоножки на тонких щиколотках, занятая фотографией и стараясь не упасть, удержать эту неудобную позу Билли не замечает появления Артура.
Она вздрагивает от его неожиданного и громогласного «Ты здесь?», пискнув заваливается на бок и громко чертыхается стараясь побороть стеснение перед Артуром. Она уже не боялась его, да, в общем-то и никогда не боялась, уже не стеснялась своей наготы перед ним, но боялась показаться перед ним глупой, когда была настоящей, когда была собой, а не тем идеальным образом с холста.  Ей стало неловко от того что он застал её за таким типично-женским, бестолковым занятием как селфи. Закрыв на пару секунд глаза, мысленно (она очень надеялась на то, что сделала это именно мысленно) прокричавшись, девушка встала на ноги.
Да, я поменялась сменами в кафе. Чтобы было время отдохнуть перед клубом. Я уйду чуть попозже. - мямлит Билли,- «Можно?» -, хочется ей смущенно добавить в конце, ведь она сумела и успела расслышать то как был недоволен Артур тем, что застал её здесь.
Смена начинается в одиннадцать. В десять меня уже тут не будет. добавляет она вместо унизительного «Можно?», но её оправдания звучат ещё гаже, чем так и не заданный вопрос. Билли смущённо улыбается Артуру, когда он оглядывает её с головы до ног.
Выгляжу как та девчонка в меховой шапке, с этой русской треугольной гитарой и набором матрёшек из порно, да?.. сквозь натянутый смех спрашивает она, а затем забавно жмурится, вспомнив что порнохаб и девчонку неистово трахавшуюся с матрёшками, она обсуждала не с Артуром, а с парнем из книжного отдела веганского магазина. Неважно- бросает она в сторону Эванса поверх обнаженного плеча, спеша к кучке своей одежды, что лежала на полу возле еле тёплых батарей у очередного, фонившего холодом окна.
Как твои дела, Артур? Выглядишь уставшим. Все в порядке?..- спрашивает она у него пытаясь стянуть с себя платье. Это получается, но не сразу: наэлектризованную синтетику дешевого платья кожа так и притягивала к себе, но настойчивость и решительность Билли оказались сильнее законов физики и китайских химических соединений. Избавившись от платья, с трудом отлепив его от себя, будто то было каким-то живым существом, словно треклятый Веном из комиксов, Билли снова надевает на себя чёрный балахон толстовки «Хогвартс». Она довольно, манерно и театрально, нарочито смешно стонет, мол «Хвала Мерлину, Роулинг и Годрику Гриффиндору лично - она избавилась от удушающего плена холодного, склизкого Василиска!», Билли собирает волосы, что успели снова растрепаться в ее небольшой потасовке с платьем, в высокий, неаккуратный хвост по пути к Артуру, занявшему место за импровизированным столом. Так и обутая в изящные босоножки Билли садится рядом с Эвансом.
Ты как?..- снова спрашивает она, потому что он не ответил; Наверное, потому что, они никогда не общались близко, не обсуждали жизнь и проблемы друг друга. Но из тех отрывков телефонных разговоров, что она ненароком слышала позируя Артуру, из своих собственных наблюдений за жизнью людей, из опыта, что она почерпнула из сотен книг, фильмов, сериалов и мультиков, Билли вполне могла составить представление о том бардаке, что мог твориться в жизни Артура Эванса - добрейшего человека во всем чертовом Лондоне.
Пожалуйста, скажи мне, что тут есть мясо.- с тёплой, веселой улыбкой говорит она потянувшись в сторону нагромождения из влажных, ещё тёплых картонных коробок, украшенных коралловыми иероглифами. Она переводит тему, поняв что пока он не готов отвечать на её вопрос. Чтобы спрятать от него свою озадаченность этим неловким моментом, когда ей вдруг стало по-настоящему интересно узнать хоть что-то о нем, когда она захотела проявить о нем хоть какую-то осязаемую заботу кроме покупок холста, растворителя и красок, которые она старалась незаметно подкладывать на его полки заваленные всяким хламом, кроме тех жалких грошей, что она распихивала по карманам его куртки, зная что это всё чем она может отблагодарить его, Билли сделала вид будто в сомнениях изучает содержимое выбранной ею коробки с едой, хотя даже слепой понял бы, что перед ним была рисовая лапша с курицей.

«Если чувствуешь, что это твоё, никого не слушай - рискни!» читает она с выражением, вслух, набив рот кусочками сладкого хрустящего теста от судьбоносного печенья. Тебе такое предсказание подходит, ммм?.. - она снова улыбается ему, пытается развеселить и хоть как-то вытянуть этот неловкий поздний обед. И не поев толком, так, поклевав что-то из коробок, зачерпнув по одному разу лапши и риса отовсюду, запив всё остатками вишневой колы, которую сумела отыскать в своей сумке, Билли всё это время что-то рассказывала Артуру. Она успела пожаловаться ему на какую-то бабку из метро, которая проехала по ее ногам гружённой тележкой с продуктами, рассказала о том как была близка к убийству человека в «Анаврине», когда тщедушный веган пытался узнать компоненты какого-то из салатов на атомно-молекулярном уровне из-за того, что у него была аллергия на пыльцу фиалок, которые всё равно не входили в состав зелёного сыроедческого салата. В конце концов она поведала ему позорную историю о покупке босоножек за пять сотен фунтов (впрочем, стоимость обновки Билли намеренно не упоминала), о том как она не смогла устоять перед соблазном, не сумела сдержать себя.
Я, наверное, верну их.- с искренним сожалением говорит Билли любуясь вытянутыми перед собой ногами, рассматривая темно-синий, почти черничный, лак на пальчиках, который выгодно смотрелся на фоне серебряного кожаного ремешка. Впереди зима. Я вряд ли буду ходить в них по этой ледяной жиже. - усмехнувшись, несмело добавляет она задумчиво прикусывая нижнюю губу. Что скажешь?..

Отредактировано Billie O'Connell (2020-03-13 02:26:32)

+2

4

И что, спрашивается, вообще натолкнуло его на мысль, будто провести ночь в мастерской – не так уж и плохо? Нет, он в общем-то был весьма не против компании… будь это кто-нибудь из собутыльников, кому можно хорошенько излить душу, не стесняясь в выражениях, какая-нибудь незнакомая девка, на которую можно беззастенчиво поглазеть и забыть на утро. Да даже чертов тесть казался вариантов получше, чем Билли и ее порноразмышления о матрешках. Он толком не знал, что именно она имеет в виду, но даже самой фразы было достаточно, чтобы он смущенно прятал взгляд на дне стакана, невольно снова и снова прокручивая ее в голове. Билли, казалось, и вовсе ничего не замечала: щебетала какую-то позитивную чушь, как юный психолог-самоучка, начитавшийся советов из журнальчиков и пытающийся поддержать друга в депрессии.

Артур игнорировал все вопросы о его делах и самочувствии. Не то чтобы он считал Билли плохой собеседницей, просто… Он сам не знал, что именно «просто». Все как раз было слишком сложно. Раздумывая над вопросом, почему он не слишком-то охотно делится с Билли чем бы то ни было, Артур то и дело приходил к неутешительным выводам. Он просто не хотел, чтобы эта девочка смотрела на него глазами его жены и прочей родни – со смесью жалости и разочарования. С чем связано это желание, он смутно подозревал, но предпочитал этот факт игнорировать.

— Смотря как интерпретировать, — ответил он, лениво осмыслив предсказание из ее печенья. — Если «мое» — это окончательно посадить печень и проснуться с головной болью и тошнотой, то мне вполне подходит, и я готов рискнуть.

Не откладывая доказательства своих намерений в долгий ящик, он сделал особенно огромный глоток виски, одним разом едва не осушив половину стакана. Еда, будь она неладна, не лезла – хотелось просто напиться и забыться на вечер и последующие сутки тяжелейшего похмелья.

Если в Билли и были славные черты, кроме задницы, то это ее умение создавать белый шум вокруг него: она трещала без умолку, словно растеньице, которое долго не купалось в солнечных лучах человеческого внимания и теперь фотосинтезировало словами. В какой-то момент Артур окончательно потерял нить ее размышлений и забил даже на остаточные вежливые попытки кивать в такт ее словам. Внезапно очнувшись и поняв, что она спрашивает его мнения о вопросе, пропущенном мимо ушей, он слегка стушевался.

Она взглядом указывала куда-то вниз. Пол? Вымыть пол? Или чего там она от него хочет? Мотнув головой, Артур понял, что она кивает на свои ноги.

Ноги.

— А тебе не прохладно? — спросил он, собирая силой воли остатки тактичности. Следовало бы спросить, не забыла ли она чего надеть. Например, штаны. Билли имела дурную привычку бегать по мастерской в одной футболке или свитере, но сейчас для таких авантюр время было самое неподходящее. Ее ноги как будто были везде, еще более длинные и стройные из-за чертовых босоножек. Кажется, она что-то спрашивала именно о них… Артур собрался с мыслями. Ценитель моды из него был, откровенно говоря, никудышный: всем шмоткам он предпочитал ночнушки, всем туфелькам босые ноги, духам – запах домашней еды. «Просто тебе не приходилось знавать ничего другого» – едко подсказывало подсознание. — У тебя ноги в них не устают?

Артур слегка стушевался. Вся эта ситуация походила на хождение по краю: этот виски, этот холод в мастерской, где так и хочется пригреть кого-нибудь на коленках, эта девчонка с этими ее трижды проклятыми ногами… И что, спрашивается, он собрался делать дальше? Через пару глотков он будет достаточно «хорош», чтобы предложить ей уставшую ножку помассировать. Он задавался вопросом, почему, собственно, нет, и уже не мог найти серьезного ответа. Это был серьезный звоночек, что пора остановиться, но как это сделать? Пойти и завалиться спать на чем попало? Не слишком-то вежливо, да и… бесполезно. Если он собирается остаться жить здесь, ситуация еще не раз и не два повторится. Надо было выработать стратегию поведения. Стойкую ли, порочную ли – дело десятое. Просто принять уже какое-то решение на этот счет, пока пары виски добавляют ему хоть какой-то решимости.

— Билли, мне кажется, тебе… — Слова «пора найти жилье» не успели сорваться с языка. К большому счастью. Находиться в непосредственной близости от нее было сложно, почти невозможно, но вдруг она обидится, откажется от участия в постановке? И как тогда вообще выбираться из финансовой дыры? Как возвращать агенту авансы? Ситуация была патовая. Поддайся он внезапно нахлынувшему искушению – его браку конец. Прогони он Билли и лишись источника дохода – его браку, а заодно и свободе, конец. А если нет разницы – зачем тогда все эти метания? Артуру хотелось верить, что эти мысли подкидывал ему алкоголь, но это была не совсем правда.  — Мне кажется, тебе тоже не помешает выпить. Если, конечно, ты никуда не торопишься.

Не дожидаясь ответа, он вполне твердо вскочил с места и отправился на поиски второго стакана – и подальше от этих ее ног. Своего пойла он ей плеснул не слишком-то щедро, но не от жадности – почти наверняка в мастерской остался подаренный кем-нибудь коняк. Просто не хотел, чтобы Билли решила, что он спаивает ее с умыслом. Ну, по крайней мере, пока не хотел – просто с тем самым умыслом не определился. А пора бы определиться…

— Слушай, я тут хотел спросить… — Он как бы случайно остался у нее за спиной. На деле, конечно, специально. Просто хотел спрятаться от ее взгляда, под которым чувствовал себя как испытуемый на прочность. — Понимаешь, мне пришлось отдать в субаренду мою квартиру. Ты не против, если я временно тебя потесню? Все мои шмотки и так здесь, спать я могу на чердачке. Если, конечно, ты не хочешь как-то по-другому.

То ли последнее предположение прозвучало и впрямь как нечто неуместное, то ли это игры разума – Артур не понимал, да и уже не хотел разбираться, но инстинкт велел ему до последнего сохранять образ адекватного женатого парня и не превращаться в маньяка-почитателя малолетних девчонок.

— Я имел в виду… Если тебе чердачок нравится больше – можем поменяться. Вот это я хотел сказать. — Яркий штрих в виде косноязычия в и без этого жутковатом портрете нищего озабоченного алкоголика. Прекрасно. Не слишком трезво рассудив, что ниже падать уже некуда, Артур через ее плечо потянулся за бутылкой и как-то невзначай принюхался к ее волосам. Запах, смутно напомнивший детскую жвачку, смутно затуманивал разум, но он одумался прежде, чем она успела как-нибудь на это среагировать или воткнуть ему китайскую палочку в глаз. Он уже хотел было предложить что-то еще, как вдруг какая-то мысль неуловимо брыкнулась в хмельном болоте сознания. Скользкий вопрос, но, пожалуй, необходимый. — Если, конечно, у тебя нет никого, кто возражал бы против моего присутствия.

Попытка выяснить, есть ли у нее бойфренд, который в случае чего выбил бы ему зубы, вышла такой же топорной, как и все остальные его слова в этот вечер. Даже его самоощущение было каким-то совершенно идиотским. У него жена, суд, дети и проблемы с деньгами, а он сидит и думает, как бы потрогать девчонку за коленку, и к чему это может привести. Но отчаяние и накопленный стресс постепенно брали над ним верх. А ведь никто не оценит его титанических усилий по поддержанию имиджа приличного и верного мужа. Он должен заработать денег, должен думать о жене и ее самочувствии, должен отдать долги тестю и своей тетке, не ныть и не роптать. А хоть кто-нибудь на целом свете, кроме Билли, вообще хоть раз искренне интересовался тем, как у него дела? Будто во всем этом кошмаре ему выживать проще всех…

Артур вдруг отчего-то понял, что никакие подвиги не заставят его семью смотреть на него иначе. Он просто ошибка, неверный выбор, с последствиями которого всем приходится мириться. Мириться с его присутствием в жизни, с его бесполезностью, неспособностью быть идеальным героем, который вынес бы все лишения и горе с подбадривающей улыбкой на роже. Вспомнить только одно выражение лица мистера И., когда тот узнал о суде за мошенничество. Презрительный взгляд, только и говорящий: так я и знал, только этого я от тебя и ждал. Черт возьми, все ждут от него только самого хренового, как бы он ни старался заработать хоть немного доверия. Эдди давно уже поверила, что он сдался и завел себе пассию попроще на стороне, ее папаша только подливает масла в огонь ее подозрений. Что-нибудь вообще изменится, если он так и сделает? Что-то ему подсказывало, что нет. Даже напротив – в какой-то мере, он наконец-то начнет оправдывать их ожидания. Назови человека свиньей сотню раз, и на сто первый он захрюкает. Да и что может случиться? Его брак, дышащий на ладан, рухнет окончательно? Артур любил жену, но чувства эти за последние месяцы стали не лучом маяка во тьме, а настоящей пыткой – слишком тяжело было каждый день просыпаться с мыслью, что он не дал ей абсолютно ничего. Ее недолгая жизнь в любой момент может оборваться, а ее последние годы на земле превратил в ад именно он. И это уже никак не исправить, ничего не поделать.

Окончательно плюнув на бессмысленные попытки сохранить лицо, он таки уткнулся носом в пахнущий каким-то бабл-гамом затылок Билли.

— Ты знаешь, Билли, я даже и не припомню, когда кто-нибудь в последний раз спрашивал, как у меня дела, — спокойно и без особых эмоций произнес Артур, просто констатируя факт. Он слишком свыкся с таким положением дел, привык плыть в полном одиночестве. Билли со своими невинными попытками подбодрить его разговорами обо всякой чуши будто бы сорвала пластырь, под которым оказался только старый бледный рубец. Артур хотел бы увидеть кровоточащую рану. Увидеть, что у него еще есть надежда на исцеление и какой-то другой исход, но... Увы. — Забыл уже, что нужно отвечать.

Он как-то вдруг понял, что не хочет изливать ей душу, рассказывая о семейных проблемах и тряся перед носом пачкой судебных предписаний. Снова пережевывать сто раз обдуманные темы, погружаться в эту беспомощность… Нет, этого Артур не желал. Но все-таки хотел хотя бы немного побыть самим собой – обычным парнем, который болел за местную команду по регби, громче всех ржал в пабе с приятелями и отлично играл в покер. Не прикидываться героическим мужем и не прикидывать никакие планы. Что волновало его на самом деле, здесь и сейчас?

— Если честно, то мне одиноко. Знаешь, как говорят? Меня окружают прекрасные люди и медленно, но верно сжимают свой круг. — Положив ладони ей на плечи, он слегка потер основание ее тонкой шейки с острыми позвонками. — Немудрено и задохнуться.

Артур перешел на замудренные метафоры, а это значило, что виски наконец-то возымел свой исцеляющий эффект. Слова эти были плодом творческого я, которое всегда помогало ему выживать в самые сложные периоды. В последнее время оно молчало, билось в тихих конвульсиях в его хмельных снах, наполняя их почти психоделическими образами, но отмирало при первых лучах рассвета. Сейчас же оно вдруг проснулось, расправило жалкие, почти атрофированные крылья, дав едва осязаемую надежду на новый полет.

Не отрываясь от ее шейки, он уселся на табурет за ее спиной, подавляя желание обхватить ее за плечи, прижать к груди и так и заснуть сидя с ней в руках, как страдающий от одиночества ребенок спит в обнимку с плюшевой игрушкой.

— По-моему, во всем этом забытом богом городе только тебе есть до меня дело, и ты одна веришь, что я не так уж плох. Это приятно, — подытожил он, сам не зная, что имеет в виду: ее беззаветную, не нуждающуюся в доказательствах веру в него или тепло ее хрупких плечиков под свитером. — С тобой вообще приятно.

Для него уже ничего не станет как прежде. Он понял, что готов заплатить за эту слабость – откушенным пальцем, гонораром, туманным будущим, чем угодно, но только не отказаться от возможности хоть немного побыть нормальным мужчиной с красивой девушкой в руках, вырвавшимся из потока времени.

— Тебе стоит носить хвостик почаще. — На коже ее шеи был едва заметный бархатистый пушок, как на только что сорванном персике. Раньше при свете дня Артур этого не замечал. Какая-то простенькая прическа вдруг открыла для него целый новый мир – мир за ушками Билли, уникальный и притягательный. Бессильный найти какой-то повод устоять, Артур ненавязчиво провел суховатыми губами от шеи до мочки уха. Нет, так все-таки нельзя. Она должна знать, что не обязана поддаваться. Он из последних сил собрал остатки благородства и произнес: — Ты же знаешь, что можешь в любой момент дать мне в глаз, правда?

Чем черт не шутит, может, и правда есть что-то в этих китайских предсказаниях?

+1


Вы здесь » RED BUS » реальный мир » Shall We Not


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC